Читаем Один в поле... полностью

— Он там остался. Он этого второго, с ножом который, толкнул и я убежать смогла.

— С ножом? Что за нож? Большой?

— Ну такой… Из трех частей. Сам нож и две части это ручка. Они все на одном гвоздике вращаются. И лезвие то внутри ручки, то как обычный нож… Я не знаю как описать.

— Да понял, я понял. Нож-бабочка называется. Пижон. Что они вообще хотели-то?

— Они сказали, что это их магазин. И чтоб мы выметались оттуда. Я им говорю: «Это Шиша нам открыл», а они «Насрать нам на вашего Шишу» И еще, что они тебя это…

— Ну?

— Ну… Вертели в общем.

— Понятно. Ну сейчас посмотрим, кто кого вертеть будет.

Это я говорил, уже выхватывая свою дубинку из ее рук, и выскакивая из машины. Приехали. Что тут ехать-то было? Это пешком далеко, а на машине всё рядом. Было опасение, что за то время пока Настя бежала ко мне эти малолетки сбежать успели, но нет, первое, что я увидел, зайдя в магазин — это именно двое пацанов. Примерно одного возраста, лет по двенадцать. Один из них действительно был тот самый Денис. А второго я до сих пор не видел. Ну сейчас и познакомимся…

— Эй, вы п……ы е…..е, вы, чо? Рамсы попутали?

— Э, ты за базаром следи! За такие слова отвечать надо — с напряжением в голосе, но все равно довольно нагло возмутился второй, демонстративно вертя в руках нож. Э, нет. Так разговор не пойдет. Нужно ломать сразу морально таких типчиков. Чтоб только при одном упоминании меня сратся начинали. Видал я таких. Сразу не окоротишь — он тебе на голову сядет. Так что, на… Держи. Дубинка, описав короткий полукруг, ударила по пальцам вертящим нож. Вообще-то я целился по самому ножу, хотел просто выбить, но не попал. Впрочем, получилось ещё лучше. Нож все равно улетел у сторону, а пацан завопил от боли и схватился за покалеченные пальцы.

— Ты, сука, гондон штопанный с кого спрашивать собрался? Ты, сявка подзаборная, на кого вообще голос повысил? — и дубинкой еще раз по плечу, а потом и по подставленной спине. С оттягом. Выплескивая всю переполнявшую меня злость. Даже не злость. Бешенство? Тоже не то. Это было что-то древнее, темное, звериное. Молодой самец бросил вызов вожаку, пытаясь занять его место. Наказать, смять, растоптать, уничтожить… Никогда ранее я не испытывал ничего подобного. Никогда не был лидером просто. Но тут, когда эта сопля зеленая начала права качать, оно и прорвалось. Может я и не лидер, и перед кем другим я и сам спасовал бы, но тут… Блин, главное сдержаться. Как бы насмерть его не забить, поддавшись этому чувству.

И в это время по спине прилетает нехилый такой удар. Б…ь! Это Денис, про которого я совсем забыл подкрался сзади и перетянул меня своим дрыном. Пусть это не черенок от лопаты, а что-то потоньше, но удар весьма неприятный. Ах ты ж, твою мать! Ну, держи ответку. Развернувшись в сторону новой угрозы я попытался врезать и ему. Раз, второй, третий. Но он низменно умудрялся подставлять под удар свою палку, сжимая ее обеими руками, и принимая удары как раз между ними.

Будь я в своем старом теле, деревяшка давно бы сломалась пополам. Еще от первого удара. Но Альберту сил на такое не хватало. А менять углы атаки бесполезно. Денис успевает среагировать и подставить под удар свой дрын. А что если вот так? Ударить не под прямым уголом в надежде на силу, а под косым? Денис пытается отбить дубинку в сторону, но угол для этого недостаточно острый. Но и не прямой. Поэтому дубинка после столкновения не отскакивает в сторону, а скользит по деревяшке, пока не достигает сжимающих ее пальцев. Да, удар оказался не таким уж сильным. Основную энергию удара дубинка уже потеряла. Но ему — хватило. Рука инстинктивно отпустила оружие и прижалась к телу. А одной рукой таким длинным дрыном, как у него, не намашешься. Так что следующий удар уже легко прошел по второй руке, палка полетела на пол, а следующие уже посыпались по незащищенному телу.

Сколько я избивал орущих от боли пацанов? Не знаю. Вряд ли долго. Бешенство переполняло меня, но постепенно жалость к детям все же начала вытеснять его. О, нет, я не кинулся к ним с извинениями и сопереживаниями. Просто удары становились все слабей. И носили уже скорее воспитательный смысл. Разум медленно брал контроль над телом обратно. Окончательно меня протрезвили испуганные глаза Насти. Да уж. Сорвался. Надо закругляться. Пнув по ребрам скорчившегося в позе эмбриона Дениса последний раз, я наклонился ко второму, безошибочно определив его как главного в их дуэте.

— А теперь слушай меня, петух гамбургский. Если бы вы подошли ко мне и попросили по человечески, вам бы позволили набрать здесь продуктов. Но вы по людски не понимаете, поэтому скажу так: Со своими АУЕшными понятиями можете идти в жопу. Тут так не будет! Будете вести себя нормально — будем мирно сосуществовать рядом. Начнете опять бычить тут — отвезу в лес и кончу обоих. Вы на хрен никому не впились тут. Беспредела тут не будет. Или вы живете по человечески, или не живете вообще. Я понятно излагаю?… Не слышу — простимулировал я его дубинкой не услышав ответа.

— Да, — невнятно проскулил он.