А проем напротив — ведет в гостиную. Огромный телевизор на стене. Напротив него удобный диван. Пара кресел. Вдоль одной стены идут книжные полки. От пола до потолка. Настоящие книги. Бумажные. Однако! Нечасто сейчас такое увидишь. У меня ТАМ тоже была солидная коллекция, но в последнее время я ее подзабросил, перейдя-таки на цифровые книги. Ну удобнее же. А тут видно что читают. Вон какое местечко у окна сделано! Кресло. На спинку кресла наброшен мягкий, клетчатый плед. Рядом напольная лампа и журнальный столик. На нем стоит чашка с замершим чаем и книга. Автоматически беру книгу в руки. Джек Лондон. Алая чума. Зубы сами собой сживаются, а ноздри раздуваются с шипением выпуская воздух. Да уж… Аналогия. Откладываю книгу обратно. Осматриваюсь дальше. Перед диваном (ну тем, что напротив телевизора) — журнальный столик. Невысокий, но длинный. Почти пустой. Только с краю еще одна книга примостилась. А, нет. Не книга. Фотоальбом… Я… Я не стал его листать. Не смог. Это — слишком личное. Отложил. Ещё раз обвел взглядом комнату. Да. Хозяева определенно любили уют. И имели средства себе его обеспечить. Все так… По домашнему. Да определенно я бы хотел жить в таком доме.

Дальше по коридору опять были две двери напротив друг друга. Опять начал с левой. Спальня. Кровать. Огромная. Двуспальная. На ней немолодая женщина. Видимо та самая тетя Зоя. Продавщица. Еще в спальне два здоровенных платяных шкафа. И снова книжные полки. И еще один читальный уголок с креслом в углу. В кресле мужчина. За пятьдесят. Муж наверное. И он и хозяйка давно и безнадежно мертвы. Да уж… Тяжелое зрелище. Вроде должен был уже привыкнуть, а пока никак. Сразу тяжесть на душе и ком в горле. Вот семья. Строили свой дом. С любовью строили, это сразу чувствуется. Обживали его. И что? Раз и все закончилось. И даже дом с их уходом выглядит осиротевшим…

Я развернулся собираясь уходить. Так а это что? Возле распахнутой дверцы шкафа бесформенной грудой громоздился черный ком какой-то одежды. Я чуть было не прошел мимо (мало ли тряпок на полу валяется) но что то меня насторожило. Ну-ка, ну-ка… Ба! Да это же форма охранника! Вон и буквы на спине. Охранное предприятие какое-то… То ли Питон, то ли Дракон. Я не стал рассматривать. Ибо всё мое внимание прикипело к поясу! Да! Это пояс так пояс. Черный, широкий, с множеством петелек, зажимов, чехольчиков и карманчиков. Очень функционально! Первое что привлекло мое внимание это кобура! Пистолет! Но вытащив его я не смог сдержать разочарованного стона. Опять травмат. Ну-у… Ладно. Хоть что-то. Так что тут еще есть? Газовый баллончик. Электрошокер. Резиновая дубинка. Вот это вещь! Точно себе заберу. А то с черенком от лопаты бегать, честно говоря, уже «заманало». Что тут еще? Рация. Слабенькая, по любому. На несколько сот метров в лучшем случае. Но все равно неплохо. Ещё бы уметь ею пользоваться только… О! Даже наручники в специальном кармашке. Да это не охранник, блин, а ходячий арсенал. Кстати, надо внимательно дом обыскать. Вполне возможно тут и огнестрел найдется. У такого-то мужика в таком доме… непременно что-то запрятано. Или даже официальное имеется. Надо искать! Сейф, оружейку — что-то такое. А пояс, вместе со всем содержимым беру уже сейчас. Однозначно — мое! На пояс сразу вешать не буду, его еще подгонять надо, но с собой забираю.

Ладно, сейчас еще гляну, что там в комнате напротив и устрою поиски оружия. А в комнате напротив, в точно такой же спальне была одна лишь молодая мертвая женщина. И тридцати, наверное, ей ещё не было… И, похоже, одна жила. Следов присутствия мужчины не видно. Дочь, наверное, здешних хозяев. Та самая тетя Лена, что мать в магазине подменяла. Единственное дитя. И, без мужа. Только что-то мне взгляд всё-таки царапает…

Б..ь! Как же я не заметил сразу? В кровати, рядом с телом женщины лежал непонятный кулек. То есть, как непонятный... Очень даже понятный. Вот только мозг отказывался его узнавать. Младенец. Тоже, давно закоченевший… А ведь он наверняка пережил мать. Таких маленьких эпидемия не трогала. А когда умерла мать… Сколько он еще протянул, надрываясь от плача? Надеясь на помощь. День? Два? Вряд ли больше. И вряд ли его убил голод. Скорее он просто замерз… Опустив голову, словно я в чем-то был виноват перед ним я молча вышел из комнаты.

Глава 21

Что я чувствовал? Понятно, что жалость. Но еще и необъяснимое чувство вины. Нет, умом-то я понимал, что моей вины тут нет. Откуда я вообще мог знать про этого младенца? И что тысячи таких вот малышей умирают возле трупов своих родителей. Ну, если не повезет и нет старшего брата или сестры. И всем им я помочь не могу чисто физически. Я понимал это. Но чувство вины не проходило.