Читаем Один в поле... полностью

Городскому человеку трудно представить, что такое печное отопление. Для него, привыкшего, что если тепло есть — то оно есть и все тут… Но с печью постоянной комнатной температуры нет. Нет и не будет! Она плавает. Постоянно. Подкинул — потеплело. Много подкинул — даже жарко. Но и, по мере прогорания — печь остывает. И за ночь, когда подкидывать новые порции дров особо некому, она остывает особенно сильно. Нет, понятно, что настоящая русская печь, это вам не скорострелка-буржуйка, которая быстро нагревается и, так же быстро, остывает. Тут счет идет на часы. Но все равно… Под утро в доме всегда прохладно. Обычно… Да, конечно — в русской печи есть вьюшка, закрыв которую ты остановишь выход тепла через трубу…

Но, во-первых, сам я — человек все же городской и как выглядит эта самая вьюшка понятия не имел. Нет, понятно что внимательно осмотрев печь я нашел и ее. Чего там искать… Тут и банальная логика поможет. Вот только закрывать ее надо вовремя! Всегда, ни раньше ни позже! Ибо, если закрыть ее слишком рано — вернейший способ угореть всем в доме. И от этого даже деревенские не застрахованы. Нет-нет, да случается. Даже с самыми опытными людьми. Так что я не рисковал ее закрывать. Ну его нафиг. Уж лучше лишний раз подтопить. Расход дров конечно выше, но и безопаснее так.

…Я не стал будить детей. Пусть спят еще. Вышел на кухню. Надо чего-нибудь приготовить. Вроде как, я обещал оладушки? Настроение резко испортилось. Обещал. Я обещал это Эле… Впрочем, черт с ним. Пусть будут оладушки. Обещания нужно выполнять. Хотя бы для самого себя. Так что заморочимся…

Сковорода вовсю шкворчала, а в глубокой миске уже лежали первые оладьи когда из дома выскользнула мелкая фигурка.

— С добрым утром, Настя!

— С добрым утром, — а сама быстрей на улицу. А, ну да. Первым делом в туалет. Тут не до разговоров.

Впрочем, через пару минут она и вернулась.

— Шиша, а почему света нет?

— Бензина мало. Да и зачем он будет весь день молотить? Вечером включу.

— Аааа… Надо на заправку наверное сходить?

— Ну почему сходить? Съездить можно… Да, надо. Но не сегодня. У меня после вчерашнего все тело болит.

— А что сегодня будешь делать?

— Ой не знаю… Что-нибудь легкое. Чтоб сидя… Ну, например — пошью. Комбез Еве зашью например.

— А ты умеешь? Это ж девчачья работа?

— Кто тебе такое сказал? — вполне искренне удивляюсь я. — А в армии, когда солдаты сами себе подворотнички пришивают, это как? Тоже девчачьей работай занимаются? А вот сейчас я завтрак готовлю, это тоже по твоему женская работа?

— Н-не знаю… — чуть запнувшись и очень неуверенно ответила девочка.

— Вот и я, не знаю, — горько вздохнув отвечаю я. — Да, ты права, по большому счету это — женские работы. Но если их некому делать, то как тогда быть? Носить рваное? Есть сырое? Не стирать одежду и ходить в грязном?… Тут уж не до разделений на то какая работа нравится, а какая не очень. Все равно ее нужно выполнять.

— Ну да… — задумчиво соглашается Настя.

— Давай буди мелких. Пусть руки моют, сейчас завтрак готов будет.

Настена ушла поднимать детишек, а я стал накрывать стол. Заварил чаю, поставил на стол, кроме собственно миски с оладьями, ещё и пару розеток с вареньями, из запасов хозяина. Яблочное и клубничное. Достал чашки с сервиза… В общем, делал всё как положено… Это сам я спокойно перехвачу чего-то на бегу и мне нормально, а дети… Дети должны питаться регулярно! И накрытый стол с посудой тоже как еще один признак той, прошлой жизни…

С Андрюшкой, правда, возникли проблемы. Ребенок и в самом деле оказался до безобразия избалован. Сперва он наотрез отказался умываться. А когда я заявил, что грязнули у нас завтракать не будут, заорал на одной ноте:

— Ааааа…

Причем, самое противное, что это был не плач, а именно ор. Никаких слез в нем и в помине не было. Там было одно только требование! «Дайте мне то, что я хочу или я буду орать! Вам же хуже будет.»

— А кто будет орать, получит по жопе, — сквозь стиснутые зубы процедил я. Как же меня бесят эти детские попытки манипулирования…

— Аааа… — ничуть не испугался мелкий пакостник. Даже наоборот, добавил громкости и гнусавости в свой вой. Не верит, блин.

— Ну, сам напросился! — схватив за одежку слегка разворачиваю и действительно, пару раз припечатываю его по заднице. Причем из последних сил сдерживаясь, чтоб не в полную силу.

— Аааа… — тональность воя моментально меняется! Теперь в нем звучит неприкрытое возмущение! «Как, мол, так!? Меня нельзя! Я ж ребенок! Да уж…» Не думаю, что он так же качал права с Элькой. Та, насколько я мог судить, с ним не церемонилась. Почему же тогда он так «выёживается» со мной? Видимо, просто потому, что четырнадцатилетний Альберт кажется ему вполне взрослым. А в общении со взрослыми эта тактика всегда приносила свои плоды. Вот и не может переключится обратно. И что мне с ним делать? Вздуть капитально? Но орать-то он не перестанет. Только что орать будет уже по делу. Но бить ребенка? Вот такую вот соплю? Мда… А что тогда? А вот что…