Читаем Один против всех полностью

- Хорошо, - кивнул Порфирин, и плавно затормозил у тротуара. - Эрмитаж - сокровищница мировой культуры, как заказывали!

Справа возвышался Зимний дворец. Слева, по ту сторону дороги, горбатился «запорожец». Но фрегата «Ксения» у набережной не было…

* * *

Черных, Жора Вашингтон и Чистяков, а также несколько человек прислуги жили в здоровенном каменном доме, который в старые времена служил для какой-то хозяйственной надобности.

Дом был построен, наверное, одновременно с замком, потому что имел толстые стены и узкие окна-бойницы. Позже, когда надобность оберегать свои владения отпала, в доме соорудили второй этаж, разделив площадь дома на большие изолированные комнаты, а на первом этаже устроив кладовки с крюками для подвески звериных туш, сусеками для хранения зерна и даже мастерскую с горном и наковальней.

Замок, в котором во время войны находилась разведшкола, разбомбила союзная авиация, в буквальном смысле не оставив от него камня на камне. Огромных валунов, из которых когда-то был сложен замок, валялось повсюду множество, но ни один из них не стоял на другом, а обязательно лежал где-нибудь рядом. Все они постепенно зарастали мхом, травой и мелкими деревцами, прижившимися в трещинах каменных глыб, и в таком качестве навряд ли подходили в качестве строительного материала.

А один из пунктов договора аренды, насколько это помнил Чистяков, было поэтапное приведение замка в первозданный вид, которое арендатор развалин, герр Романов Н. В., обещал завершить к истечению срока аренды, то есть через 99 лет.

Чистяков поднялся в свою комнату, закрыл дверь и решил еще раз прослушать магнитофонную запись. Он поставил магнитофон на стол, достал лист бумаги, авторучку и приготовился слушать. Долгий рассказ о Швейцарии он перемотал, начал слушать с того момента, когда в разговоре впервые появилось слово «президент».

Так, сейчас он запросит наркоты, я уйду, оставив магнитофон включенным, придет Жорка Вашингтон и будет говорить о проблемах с «Мерседесом». Это можно не слушать, - и Чистяков потянулся уже к кнопке перемотки, как услышал торопливый Жоркин говорок:

- Петька, скот, вместо вас хочет, чтобы двойник его, а не вас…

И ответ Черных:

- Спасибо, Жора, я понял, давно понял…

- Суки, все - суки, - несколько раз повторил про себя этот немудрящий жизненный афоризм Чистяков.

Запись в магнитофоне давно кончилась, сначала едва слышно шуршала чистая, без записанных звуков, лента, потом заиграл орган, но не стройные аккорды хорала, а как-то плохо, неумело, по нескольку раз повторяя одно и то же место, а потом вдруг переходя совсем к другому, не связанному с первым. Где-то рядом стучали молотки или топоры, раздавались короткие, похожие на военные команды, фразы на немецком языке, должно быть один столяр-немец просил другого передать ему гвозди или молоток.

Чистяков слушал эти случайные звуки и размышлял о том, что все люди - суки, и поэтому жить в этом сучьем мире очень тяжело, приходится постоянно думать и вертеться, вертеться и думать. Такой удачный план с передачей власти ему, Чистякову, провалился. Он не знает, как осуществить замену Президента его двойником и поэтому бессилен что-либо сделать. Этот план лучше любого телохранителя оберегает Женьку Черных, чтоб ему пусто было!

А когда он, Черных, придет к власти, то первым его указом будет не указ о раздаче земли в частную собственность, а смертный ему, Петьке Чистякову, приговор. Можно, конечно, ликвидировать Черных самому или чужими руками, к подобным делам Чистяков уже привык, понятие «совесть» осталось где-то в советских временах, вместе с колбасой по два двадцать и водкой по три шестьдесят две.

В дверь стучали и стучали, видимо, уже давно и долго, потому что в ход пошли не только кулаки, но и ноги.

- Открыто! - крикнул Чистяков и потянулся к магнитофону, и в это время на кассете зазвучала русская речь.

Сначала далеко - кто-то вошел в часовню, и звуки органа, молотков и немецкая командная речь перекрывали разговор двух русских, но русские приближались к магнитофону и их речь становилась все громче и отчетливей.

- Музыку слушаешь? - раздался за спиной голос Вашингтона.

- Ну, - угрюмо буркнул Чистяков и выключил магнитофон. - Вагнера слушаю, Рихарда, не знаю, как по-батюшке.

- А я тебя сдал, Петя, - сказал Вашингтон и положил ему на спину тяжелую ладонь.

Чистяков представил себе руку Вашингтона - темную с одной стороны и нежно розовую - с другой, как будто кожу туда пересадили с какого-то интимного места, где она была нежной и почти не пользованной. От этого, а главное - от предательства Вашингтона и его чистосердечного в этом признания Чистякову стало противно, и он резко дернул плечом.

- Убери руку! - негромко крикнул он.

Так уж получилось - хотел крикнуть зло и резко, но в последний момент передумал и сбавил высоту голоса, а интонация осталась та же, что и у кричащего человека.

- Чего ты, Петя? Я же с тобой, - искренне удивился Вашингтон, - я ж тебе таким образом «мэсседж» передал.

- Чего?

- Ну, послание отправил, весточку. Сейчас так говорят - «мэсседж».