Читаем Одержимые полностью

Она понимала, что на нее смотрят по меньшей мере странно, но она боролась как могла. Очень хотелось пить, но даже минутная отлучка могла помешать встретить необходимого человека. Вскоре захотелось в туалет, но Санька терпела! Стемнело быстро, но никто из опрошенных не ответил на ее вопрос положительно.

Девушка несколько раз набирала номер, с которого выходил Митя, но трубку не брали. Слезы отчаяния капали из глаз, и девушка, размазывая их локтем, проклинала все на свете. Но на следующие утро, когда до начала рабочего дня медперсонала было еще далеко, Санька заступила на свой пост.

– Простите, Вы не знаете Митю? Я бы хотела переговорить с его лечащим врачом!

Дежурить без отлучек она не могла и несколько раз за день ей все-таки приходилось на пару минут отходить.

– Он ушел! Врач ушел, когда меня не было! – с досадой думала она.

Пару раз девушка была близка к истерике, однажды к обмороку, но всякий раз она брала себя в руки и продолжала свое нелегкое дежурство. Конечно, весть о странной девушке не могла остаться незамеченной в большом четырехэтажном здании. О ней заговорили. Сначала младший медицинский персонал, потом врачи и даже больные. Таким образом, о необычном постовом, третий день дежурившим возле входа в здание, узнали два необходимых Саньке человека. Это был Митя и главный врач.

И если первый часто подкрадывался к окну и несколько минут через плотный тюль украдкой наблюдал за крохотным упрямым человечком, а потом, уткнувшись в подушку, долго плакал, то второй, едва взглянув на Саньку, сразу почувствовал жалость и уважение одновременно.

Ближе к обеду третьего дня из здания вышел пожилой грузный мужчина в больших с широкой оправой очках и белом халате. Он подошел девушке, привставшей с лавочки, и с силой плюхнулся на требующие замены доски.

– Садись! – мужчина протянул Саньке закрытый бумажный стакан из автомата. – Это тебе…, кофе. Как звать?

– Санька, – девушка робко взяла в руки стаканчик. – Спасибо!

– Откуда ты тут взялась, Санька?

– С Донбасса, – простодушно ответила она.

– Вот оно как? – удивился мужчина. – Я вообще-то имел ввиду не это, но раз так, то конкретней!

– Из Краматорска.

– А я, прикинь, родился в Мариуполе! Кто ты ему, землячок?

– Невеста!

– А сколько тебе лет, невеста, если не секрет?

– Хватает! – покраснела Санька.

– Ну раз хватает, – доктор усмехнулся, – спрашивай!

– А Вы его доктор?

– Я тут самый главный доктор!

– Скажите, как он? – на глазах появились слезы.

– Неважно! Если без медицинских терминов, то у него сильнейшее психическое расстройство.

– На фоне убийства?

– Кто тебе сказал? Какое убийство?

– Он сказал.

– Чушь! Косвенно, он, конечно, виноват, но убийство он выдумал, – главврач рассказал все, что знал.

– Я так и знала! Я верила! – девушка внешней стороной ладони размазала слезы по щеке. – А это расстройство лечится?

– Конечно! Он принимает антидепрессанты и успокоительное, но дело в том, что он не хочет жить, а с этим сложнее!

– Скажите, доктор…

– Петр Андреевич!

– Скажите, Петр Андреевич, я смогу ему помочь?

– Думаю, Александра, что если кто и сможет помочь, то только ты! Записывай мой телефон 8918…

Вечером Митя выглянул в окно, Саньки не было. Он упал на кровать и, уткнувшись в подушку, истерично зарыдал. Кислорода не хватало, и парень задышал часто и тяжело. Дальше с ним случился приступ панической атаки, очень похожий на те, которые испытывала Клавдия Семеновна. На зов соседей по палате собралось сразу несколько человек в белых халатах, и больному поставили укол.

Через несколько минут он заснул тяжелым, тревожным сном. Ночь прошла спокойно, но под утро ему начал сниться странный сон. Парень очутился дома, на лестнице между первым и вторым этажом. Из кухни доносился сводивший с ума запах жареной картошки. Так умела готовить только Клавдия Семеновна.

– Бабулечка! – закричал Митя.

Он пулей пролетел гостиную и завернул на кухню. Бабушка стояла у плиты и заправляла его любимый салат майонезом.

– Ба, это ты? Моя родная, моя милая, ненаглядная бабулечка! – Митя сгреб женщину в охапку и вдохнул знакомый с раннего детства запах. Он несколько раз крепко прижался губами к теплой щеке и заплакал.

– Ты чего, Митяйка, совсем сбрендил? – Клавдия Семеновна на секунду прислонилась к его плечу. – Ой, картошка сгорит!

– Пусть горит, родная! Пусть сгорит все на свете! Главное то, что я тебя люблю! Ты слышишь? Главное, что я очень сильно тебя люблю! Но…, но тебя же больше нет, бабуль? Бабулечка, моя родненькая!

– Меня больше нет здесь! Зато я буду всегда в твоем сердце, правда?

– Да! Но что же мне теперь делать, ба?

– Как что, милый? Конечно, жить!

– Но как мне теперь жить с тем, что я натворил? – Митя еще раз прижался к ней губами. – Как мне выпросить у тебя прощенья?

– Не нужно ничего просить, ты не виноват! Просто пришло мое время, родненький! Просто меня заждались дед, дочь и твой отец, и мне нужно было идти к ним!

– Но ведь я мог спасти тебя, ба!

– Не мог, любимый!

– Что же мне теперь делать?

– Ничего, просто открой глаза!

– Что?

– Открой глаза!

– Я не хочу, ба! Я хочу побыть с тобой!

– Сейчас тряпкой у меня получишь! Открывай глаза!