Читаем Одержимая духом шаманов полностью

Я знаю, что нахожусь не на земле, а на небе. Вижу большую золоченую арку, перед ней – трибуна, а на трибуне – высокий человек в плаще с надвинутым на лицо капюшоном. В руках у него толстенная книга, и всех подходящих к нему он сверяет со списком внутри нее. Потом вдруг появился большой экран, на котором, как я поняла, показывали всю жизнь человека, но много времени это не занимало. У стоящего передо мной человека (меня от него отделял еще один мужчина) было так: появилось изображение операционного стола и стоящих вокруг него врачей, а потом все оборвалось. Значит, так и закончилась его жизнь.

А следующего подошедшего высокий в плаще к арке не подпустил, толкнув в грудь. Тот полетел вниз, но не на землю, а еще ниже – наверное, в ад.

Когда же подошла моя очередь, человек в плаще сказал: “Рано пришла”, потом перекрестил и столкнул вниз. Ощущение было – будто с высоты пятого этажа упала».

А однажды дочь сказала мне: «В нашу палату зашел черный человек, постоял у окна и прошел в реанимацию сквозь стену». В тот день там умерла 16-летняя девочка с больными почками.

После этого она стала мне говорить, что видит позади людей белые, черные, серые тени. Я старалась успокоить ее: «Это ты после комы видишь их ауру». А мой ребенок, вычитав в интернете про галлюцинации, начал подозревать у себя какие-то отклонения. Она даже просила своих врачей пригласить к ней психиатра, на что один из них сказал: «Ну, если ты сама об этом просишь, то ты на 99 % здоровый человек». Психиатров все-таки позвали, и те, ничего не обнаружив, вынесли вердикт – здорова.

Еще одна странность: она вдруг стала вскакивать среди ночи и петь по-якутски песни, которых никогда раньше не слышала. Как-то от начала до конца спела песню Розалины Файрушиной «Эн сэрэй» («Догадайся»), слов которой просто не могла знать.

Пела громко, будто со сцены. Я пыталась ее разбудить – бесполезно. Допев до конца, она продолжала спать, так ничего и не осознав.

Чтобы она не будила остальных, на ночь нас стали переводить в игральный зал, где специально поставили кровать. Я переживала – а ну как решат, что моя дочь помешалась?

Пока мы лежали в больнице, наша Тууйа после спортивных сборов в Сочи улетела в Якутск, где должна была принять участие в показательном номере на Международных играх «Дети Азии». Тренеры, войдя в ее положение, поселили ее в общежитие для участников, обеспечив полный пансион.

Но однажды она позвонила мне, рыдая навзрыд: у нее украли кошелек. «Посмотри хорошенько в своей комнате, а не найдешь – отправлю тебе деньги через своих знакомых», – успокаивала я ее. Кюннэй, слышавшая наш разговор, вдруг сказала: «Пусть не переживает, завтра его вернут». На следующий день, когда Тууйа участвовала в репетициях на стадионе «Туймаада», кто-то действительно вернул кошелек, положив его на скамейку, где она оставила свою одежду. Все деньги были на месте.

А мы так и пролежали в больнице больше месяца, пройдя множество обследований. Никакого результата, несмотря на пять консилиумов.

В день выписки вызвали такси, чтобы доехать до родственников, а по пути остановились у храма Матронушки.

Но когда мы уже отъехали от него, моя девочка, схватившись за грудь, опять потеряла сознание. Таксист выскочил на дорогу, где, углядев проносящуюся мимо скорую помощь, сумел ее остановить.

Кюннэй тем временем пришла в себя, но тут тело ее стало дергаться вверх-вниз, и она испуганно взмолилась: «Мама, держите меня за руки и за ноги, кто-то меня швыряет!» Я стала звонить в больницу, откуда мы только что уехали, но там сказали: «Сюда возвращаться смысла нет. Куда скорая отвезет, туда и езжайте. Может, хоть там что-то прояснится».

Пока нас везли в 79-ю клиническую больницу, мой ребенок несколько раз терял сознание. Приходя в себя, она пугала бригаду вопросами: «Почему здесь столько черных людей столпилось?»

В этой больнице нам тоже ничем не смогли помочь и, написав в заключении «глубокий сопор неясной этиологии», через несколько дней выписали.

Что было делать? Возвращаться домой? Невозможно: московские врачи сказали, что Кюннэй может не перенести перелета, а якутские говорили – нет смысла приезжать обратно, так и не узнав диагноза.