Жизнь бывшей продажной девки превратилась в болото черной непроходящей депрессии. Мысль о ребенке не давала покоя. Мария пыталась устроиться на работу, но почему-то никто не рассматривал ее как добросовестного и многообещающего труженика. Да и не до работы ей было – она просто искала способ вырваться из трясины душевных переживаний. Иногда в душу приходила такая тоска, которая вонзалась как острый нож, не давая ни дышать, ни думать, ни говорить. Помогала водка. Но от нее, проклятой, только ярче становились видения и ощущения малюсеньких ручек, ножек, детского тельца, тепленького комочка, прижатого к груди. А иногда ребеночек так явственно стучал ножками внутри живота, что Маша вздрагивала и, казалось, возвращалась в то время. Проклятое время.

Маша подружилась с соседкой Милой, которая оказалась не только преданной, но и честной подругой.

– Знаешь, дорогая, хватит горе заливать, превратишься скоро в свою мамочку. Не можешь жить без своего ребенка – ищи, не верю я, что нельзя ничего сделать. Впрочем, если не делать – точно нельзя! Попробуй. По крайней мере, у тебя будут основания сказать, что ты сделала все, что могла.

Так началась новая полоса Машиных страданий. Появилась новая, другая жизнь, в течение которой бывшая Мисс Почин, казалось, искупает грехи молодости. Она пыталась найти дочь, чтобы хотя бы один разок взглянуть, какая она, что с ней стало, на кого похожа, и вообще – она ли это? Мысль о том, что Миша забрал девочку, выходил ее, и теперь она, бедняжка, не зная слова «мама», воспитывается чужими тетками или девками, была невыносима. Девочке должно быть уже три...

Все попытки Марии встретиться с дочкой оказывались тщетными, а то и опасными.

Один раз, правда, издалека, Маше удалось увидеть маленького ребенка через отверстие в заборе Мишиного особняка. Она долго наблюдала за играющей девочкой, а потом тихонько позвала:

– Эй, малышка, слышишь, иди сюда!

Вместо девочки вышел огромный охранник с прилепленными к черепу ушами и, грубо оттолкнув Машу, предупредил:

– Слышь, проститня, еще раз увижу, наваляю не по шутке. Чего людям жить мешаешь? Вызовут – приходи!

Маша неожиданно упала на колени:

– Там – дочка моя, ребенок! Хоть посмотреть, умоляю!

Охранник на секунду задумался:

– А, значит, это ты, та самая Почин, что ли? Так на тебя отдельное указание! Так что дуй скорее, пока цела. Хозяину пойду докладывать, что ты, наконец, появилась. Пошла вон отсюда, сука!

Закрывая за собой ворота, охранник добавил:

– Кстати, велено сказать, что ребенка своего ты не найдешь, – он задумался на мгновение, – и это – не она! Поняла? Это не твоя дочка!

Маша, хлюпая носом, поднялась с колен, она точно знала, что видела только что свою доченьку, свою малышку! Сердце не обманешь!

Неприкаянность

Дни потянулись бесконечной чередой бессмысленного и печального существования. Еще несколько неудачных пыток увидеть ребенка привели Машу сначала в Склиф (тот самый охранник с прилепленными ушами с удовольствием выполнил обещание и избил до полусмерти Машу Почин), потом в психоневрологический диспансер. Выйдя оттуда, Мария носилась по всему миру в поисках уже не ребенка, но хотя бы покоя. Она жила в монастырях, медитировала на Гоа и Бали, поднималась на тибетские вершины, пила антидепрессанты, курила траву, но все равно видела в каждой маленькой девочке свою – ту, единственную. Зовут ли ее попрежнему Ксюша, хорошо ли она разговаривает, называет ли кого-нибудь мамой, любит ли отца?.. В день, когда малышке должно было исполниться шесть лет, Миша еще раз передал Марии приветик в виде письма. Там четко и ясно было сказано: «Почин, выбирай: тюрьма или дурка. Везде прекрасные, специально оборудованные комнаты для тех, кто не может успокоиться». Маша знала, что это не шутка.

Маша утихомирилась внезапно, но вовсе не по совету Миши. Подруга Мила как-то заметила, что, вместо того чтобы гоняться за прошлым, надо заняться настоящим. Неплохо бы для начала посетить врачей, пройти полное медицинское обследование и понять, может ли Мария в принципе рассчитывать на то, чтобы создать в конце концов семью.