После того как Эльфира отметила в своем календаре (это она делала регулярно) двадцатое посещение холостяцкой квартиры гения, она сочла нужным сообщить, что готова работать с существенной скидкой.

– Или нет, вы можете платить мне, как раньше, только я могу вам еще помогать по хозяйству – ну, готовить, прибираться и гладить... – взгляд ее больших карих глаз был наивен и чист. Девушка включила программу «Лояльный клиент» и собиралась приступить к ее реализации.

– Не стоит, Эльфира. Возьмите деньги, в следующий раз приходите в это же время в четверг, – Генрих пока еще мог себе позволить оплачивать домработницу Арину, которая прекрасно справлялась с обязанностями.

Эльфира, скромно потупив взор, послушно оделась. Она предложила свои услуги по уборке квартиры от чистого сердца. Ей действительно нравился этот скромный молодой мужчина с проницательными глазами и тонкими пальцами. Он был какой-то необычный, очень тонкий, не произносил грубых слов и всегда называл ее на «вы». Им никогда не удавалось поговорить, а между тем у Эльфиры в запасе было несколько интересных историй. Больше всего она любила рассказывать историю своей нелегкой жизни и выносить суждения о клиентах. У нее их было много – детская притягательность и наивность пользовались спросом. Кроме того, девушка была недурна собой. Ладная фигурка, круглая задорная попка, смуглая кожа, пухлые детские губки бантиком, длинные темные волосы, открытый высокий лоб – что еще человеку нужно для счастья? Да, видимо, деньги. Пока она могла их зарабатывать только одним способом. Философский взгляд на жизнь не позволял Эльфире опускаться до угрызений совести по этому поводу. В сущности, крестьянское воспитание и привычка жить сегодняшним днем не предполагали раздумий на щекотливые темы. Жизнь могла иметь только два определенных окраса: черный и белый, в крайнем случае – серый.

Эльфира понимала, что бизнес, которым она зарабатывает на жизнь, однозначно черного цвета. Одежда и еда – белого. Непонятная ситуация, в которую поставил Эльфиру гений, на все сто процентов имеет серый окрас, потому что все неоднозначное может быть только серого цвета. У девушки была разработана стойкая теория на этот счет. Со временем серое превращалось либо в черное, либо в белое. Поэтому мысли проститутки не подвергались перегрузке даже в один миллиметр ртутного столба, а переживания, сомнения или недовольство отсутствовали в арсенале эмоций напрочь.

Вполне вероятно, что именно такой упрощенный взгляд на жизнь показался Генриху уникальным. После того как Эльфира достучалась до мозга домработницы Арины и стала ее близкой подругой, перспективный ученый частенько заставал девушку дома в нерабочее время. Без вызывающего макияжа, чулок и красно-черного корсета она выглядела наивным ребенком. Постепенно Генрих привык, что пару раз в неделю сексуальные услуги ему оказывает не профи, а скромная симпатичная деревенская простушка в резиновых перчатках, со шваброй в руках и готовностью подать и принести все, что есть в холодильнике и на кухне в любой момент. Мало того, Эльфира со своим простейшим мировоззрением вдруг стала для ученого загадочным существом с другой планеты. Ученый стал ловить себя на мысли, что думает о девушке слишком часто.

Генриху было непонятно, как можно низводить многогранный вселенский опыт до понятий холодно – горячо, хочу – не хочу, белое – черное, правильно – неправильно, не хочешь – не надо. Для него, человека, который всю жизнь посвятил исследованиям парадоксов содержимого черепной коробки, жизнь состояла из полутонов и мраморных прожилок, складывающихся в затейливый кружевной рисунок, присущий каждому индивиду. Интересно было бы увидеть, каков он, этот рисунок, у девушки с необычным именем Эльфира... Судя по всему, ее извилины должны быть выстроены в виде обыкновенной оконной решетки. Злая шутка, но Генрих все равно улыбнулся. В один прекрасный момент ученый осознал, что его эмоции, которые он тщательно контролировал до этого дня, потеряли власть хозяйского мозга. Он не хотел думать о проститутке, которая ждала его дома с борщом или пельменями, но думал о ней, он не желал представлять ее в постели рядом с собой, но постоянно вспоминал ощущение упругого молодого тела, всеми силами пытался прогнать наивное лицо из сознания, но ничего не получалось. Генрих влюбился.

Любовь