Читаем Очаг вины полностью

В жизни Генриха до поры до времени существовала только одна – прекраснейшая из женщин. Это была его мать. Она казалась ему идеалом красоты и совершенством. Малейший косой взгляд в сторону матери, двусмысленный неуважительный намек на ее еврейские корни, случайное неосторожное движение в переполненном автобусе – все это воспринималось как угроза, и в мальчишке просыпалась ярость. Он готов был наброситься с кулаками на каждого, кто хоть чем-то мог обидеть Викторию Марковну. При всем своем внутреннем обаянии и душевной чистоте Виктория Марковна отнюдь не обладала неземной красотой. Типичная еврейская женщина – туловище чемоданчиком на худеньких Х-образных ножках, кучерявые темные волосы, которые достались в наследство Генриху, жгучие темно-карие глаза. Она ходила, переваливаясь с ноги на ногу, как будто тело было слишком тяжелым для ее тонких нижних конечностей. Походка Виктории могла бы сравниться с походкой оживленной прикроватной тумбочки. Однако глаза ее были столь выразительны, что притягивали внимание, а уж когда мама говорила, замолкали даже самые языкатые и остроумные мужчины. А как она читала стихи! Чего только не было в ее голове: Мандельштам, Пастернак, Есенин, Цветаева... Она, наверное, могла, не останавливаясь, читать целыми сутками. В ростовской квартире часто собиралась местная интеллигенция, такой интеллектуальный бомонд. Этих людей не волновали мода и политика, подробности личной жизни и даже сексуальная ориентация знаменитостей. Они жили в своем закрытом мире, не впуская никого со стороны. А выпускали только по очень уважительным причинам, в числе которых была смерть. Впрочем, она не спрашивала разрешения, когда забрала большого друга семьи – доктора-кардиолога Александра Павловича, а следом и отца Генриха.

Владимир Иванович – так звали отца – тихо обожал мать. Их роман мог бы стать основой для трогательной мелодрамы, потому что, встретившись сразу после войны, они страстно полюбили друг друга и потерялись. Так бывает. Тщетные поиски в течение трех лет не увенчались успехом; жизнь диктовала свои суровые законы – и оба обзавелись семьями. Но когда случай буквально столкнул их на главном городском мосту, они уже не смогли расстаться. Через год с небольшим на свет появился Генрих – талантливый, красивый и любимый сын счастливых родителей. Он рос в ласке, любви и заверениях в гениальности, поэтому получил самое лучшее образование и воспитание. Во многом благодаря тому, что вокруг мамы собирались не только творческие личности, но и просвещенные деятели науки.

Отец не любил шумные застолья и споры, он редко принимал в них участие. Присаживался к гостям на несколько минут, здоровался и удалялся в свой кабинет, ссылаясь на занятость. Никто и не догадывался, что у него шалило сердце, и вообще он любил одиночество и тишину. Его ближайшим другом и лечащим врачом был кардиолог Александр Павлович – он всегда садился справа от Виктории Марковны, и это значило многое, хотя доктор с первой попытки не мог угадать, кто такой Гумилев. Впрочем, папа Володя тоже не мог. Может быть, это неумение объединяло двух нигилистов, не смевших спорить с романтиками. Они были очень близкими, почти родными людьми. Даже уйти из этого мира, казалось, договорились вместе. Владимир Иванович умер внезапно, всего через несколько дней после того, как похоронили А.П. – так называли дока близкие. Тромб – проклятый маленький сгусток, прилипшая к артерии бляшка стала причиной смерти одного из самых талантливых кардиологов огромной страны. Смерть доктора повергла всех в отчаяние. После похорон друга Владимир Иванович закрылся у себя в кабинете, как обычно, чтобы его не беспокоили во время работы. Его и не хотели тревожить – мама шикала на Генриха, чтобы тот не создавал лишнего шума. Это было ни к чему – помешать Владимиру Ивановичу было невозможно. Обширный инфаркт – мгновенная смерть. Он даже не смог позвать на помощь.

Так Генрих стал единственным мужиком, который должен был опекать Викторию Марковну. Сын с лихвой заместил всех возможных мужчин в жизни Виктории. Так ему хотелось думать: выбиваясь из сил, параллельно с учебой в меде Генрих устроился в городской морг, пройдя циничный тест «на вшивость». Тест заключался в том, что на грудь покойника работодатели – а на самом деле пьяные вдрибадан сторожа – ставили стакан водки и клали закусь – соленый огурец. Выпил, закусил – тест прошел. Не смог, стошнило или просто испугался – возвращайся домой, к мамане под юбку. Генрих прошел тест, потому что за ночную работу в морге платили три с половиной ставки. Тем более никто не мешал занятиям и, даже наоборот, можно было пользоваться физическим материалом для собственных исследований.