Читаем Общак полностью

Прошло три дня с того вечера, как он тенью проследовал за Сучковым от подъезда своего дома до этого трехэтажного особняка в тихом зеленом уголке Бруклина. Три утра Джокер, затаившись, пролежал под веткой старого дуба, спрятавшись в густой листве среди кустов, ведя наблюдение за своим «объектом», и позволял себе покинуть пост только после того, как Сучков уезжал.

За все эти три дня ему так и не удалось выбрать подходящего момента для выстрела. Сучков появлялся из дверей особняка каждое утро примерно в начале одиннадцатого, всегда одетый в светлую куртку, темные брюки.

И не один, а, как правило, с плотным крепышом-блондином, который нес в правой руке тонкий черный «дипломат» с металлической окантовкой. «В таких обычно переносят бабки», — подумал Джокер, когда в первый раз заметил этот «дипломат». Они садились в припаркованую рядом с домом тачку — зеленый «форд»-универсал, причем за руль всегда садился блондин-крепыш, и сваливали. В доме явно оставался еще кто-то, и время ж времени Джокер замечал за занавесками какое-то движение. Он так и не смог увидеть, кто же там оставался…_ Да ему это было без надобности. Главное — порешить Сучкова. Но за три дня Джокеру это не удалось.

В первый день Сучков со своим напарником вышли тогда, когда рядом с его домом прогуливалось целое семейство шебутных итальяшек из соседнего коттеджа. На второй день Судков все время оказывался за своим напарником, так что Джокер как назло никак не мог взять его на мушку. В третий раз Джокер не смог приступить к своему делу из-за какого-то козла, который стал со своей бабой прямо напротив калитки, у домика, где он, Джокер, занял свою позицию.

И вот теперь он дежурил уже четвертый раз подряд. Сегодня день обещал быть ясным. Солнце уже висело над крышами низких домов, и его лучи били затаившемуся снайперу прямо в лицо. Но Джокера это не смущало. Он хорошенько продумал путь отхода. Ему хватит и одного выстрела: он Сучкову влепит пулю в ухо, если тот встанет к нему в профиль, или в лоб, если повернет к нему рожу. Потом Жорик одним движением сложит эту пластиковую дуру в коричневый чемоданчик, змеей шмыгнет в траве за угол пустого дома, пролезет сквозь прореху в заборе и даст стрекача через скверик к Смит-стрит, смешается с уличной толпой, потом задами, по подворотням, выйдет на шумную Брайтон-авеню и юркнет в «сабвей». Все это должно занять у него две с половиной, от силы три минуты. Он накануне три раза тренировался — засекал время. От силы — три минуты…

И тут Джокер заметил, что зеленая входная дверь отворилась. На крыльце появился плотный блондин-телохранитель. Джокер прильнул к окуляру прицела. Сегодня блондин опять держал в правой руке тонкий черный «дипломат» с металлической окантовкой. «Ах, блин, не там ли баксики?» — алчно подумал Джокер и направил прицел правее — в темный прямоугольник дверного проема.

Сердце его бешено забилось, но он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, снова глубоко вдохнул и выдохнул. Главное, чтобы не сбилось дыхание, не задрожала рука. Из глубины дверного проема показалась высокая фигура в светлой куртке и темных брюках.

Джокер торжествующе улыбнулся, вжал глаз в окуляр, еще раз глубоко вдохнул, задержал дыхание и одновременно положил указательный палец на спусковой крючок. И уже приготовившись услыхать сухой тихий выстрел, он вдруг увидел, как крепыш нелепо взмахнул рукой с зажатым в ней черным «дипломатом» — и «дипломат» вдруг развалился в воздухе: боковые стенки отлетели в стороны, полыхнула яркая вспышка, что-то тяжелое и горячее больно ударило Джокера в переносицу — и он провалился в бездонную черную пропасть…

* * *

Сержант вышел на крыльцо особняка и внимательно огляделся по сторонам. Кругом царила удивительная тишина и спокойствие. Даже не верилось, что всего лишь в полутора кварталах отсюда бурлит кипучая городская жизнь. И лужайка перед заброшенным домом на противоположной стороне улицы была так же пуста.

Все последние дни Степан Юрьев действительно никак не мог избавиться от тревожного ощущения опасности, которая, точно неуловимый запах отравляющего газа, была разлита в воздухе. После того как Владислав как-то вскользь сказал, что вроде бы Шота Черноморский намеревается послать за ним какого-то отморозка с приказом убить Варяга, Сержант был как натянутая струна. Он и сам не мог объяснить, что заставляет его в этом укромном, тихом уголке быть в таком напряжении и ощущать недоброе. Он нутром, всем своим существом чуял опасность и убедил-таки Владислава в том, что надо бы поостеречься. Тем более что им предстояла такая важная «морская прогулка»…