Читаем Обрученные грозой полностью

«Верно, рассказывает, как доблестно поймал злоумышленников, а то и шпионов, направлявшихся в Друю», — подумала Докки, пытаясь разглядеть этого начальника — его загораживала спина их провожатого. Ей было видно лишь колено над пыльным сапогом да край эполета. Но когда офицер наконец отошел, она увидела, что на стуле вразвалку сидит Палевский и смотрит прямо на нее уже не тем отстраненным и равнодушным взглядом, а острым и напряженным.

Если она не упала в обморок, то только потому, что после всех переживаний этого долгого утра у нее не нашлось сил на новые волнения. Она лишь пораженно уставилась на Палевского, а он встал и направился прямиком к ней. Казаки посторонились, пропуская его, и через несколько секунд он стоял возле вконец растерянной Докки.

— Madame la baronne, вот и вы, — сказал он, снимая ее с седла. Она оперлась на его плечи, когда он взял ее за талию, и с его помощью спрыгнула на землю. Тут оказалось, что ноги ее почему-то не держат, и она бы упала, не поддержи ее Палевский в своих объятиях.

Он был так близко. И это тогда, когда она уж не чаяла его вновь увидеть. Докки показалось бы, что это сон, если бы она не чувствовала, как ее держат его сильные руки — крепко и нежно, и не видела, что его прозрачные глаза сердито смотрят на нее. Они молча взирали друг на друга, пока это молчание не прервал возмущенный голос Афанасьича:

— Ты, ваше благородие, руки-то свои при себе держи. Отпусти барыню! Слышь, что говорю?

Палевский вздохнул и, продолжая обнимать Докки за талию и прижимая ее к своему боку, бросил через плечо:

— Слышу, слышу. Не бойся, ничего с твоей барыней не случится.

И повел Докки с собой, все обхватывая ее стан. Вскоре она обнаружила себя сидящей на его стуле, и только тогда заметила, что офицеры и тот статский куда-то подевались. Дольку уводил какой-то солдат, за ним ехали стременные и Афанасьич, продолжающий сверлить Палевского глазами и ворчать что-то себе под нос.

— Сколько вас? — спросил генерал у казаков, присаживаясь возле Докки на ствол березы и беря ее за руку.

— Да, почитай, полк, — ответил один из них. Он старался не смотреть на Докки, очевидно смущенный ее присутствием.

— Отдыхайте до вечера, — сказал Палевский. — А потом смените эскадрон, что дежурит у реки.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — казак поспешно удалился с поляны в сопровождении своих товарищей.

Докки осталась наедине с Палевским.

— Цербер у вас, а не слуга, — сказал он — от него явно не укрылись недовольные взгляды Афанасьича — и склонился над ее рукой, прижался губами к тыльной стороне запястья, как когда-то под Вильной, в их последнюю встречу.

У нее побежали мурашки по коже, когда она почувствовала его дыхание и теплые губы, ее целующие. Испугавшись, что Палевский заметит ее волнение, она потянула к себе руку, он не стал удерживать ее (к немалому огорчению Докки), а выпрямился и, нахмурившись, резко спросил:

— Как вы здесь оказались?

— Нас остановил какой-то офицер и привез сюда, — объяснила Докки, думая, что он сердится из-за того, что она свалилась на его голову.

«Или потому, что я была со Швайгеном и держалась с ним за руку? — засомневалась она. — Тогда, в Вильне, он заявил, что ревновал меня. Может быть, и сейчас…»

Она посмотрела на его сердитое лицо и быстро добавила:

— Я не поняла, почему нас задержали. Верно, это был какой-то патруль, который заворачивает путников, едущих в Друю, хотя впереди нас ехала бричка, и ее не остановили. Или я со слугами выглядела подозрительно? Но вы ведь объясните им, что знаете меня и…

— Это я приказал вас найти и доставить ко мне, — в его голосе послышалась досада.

— Вы приказали?! — ахнула Докки и неимоверно обрадовалась его словам. Надежды, с которыми она совсем недавно распрощалась, вновь в ней ожили.

— Странно, что офицер не сказал мне о вашем распоряжении, — сказала она. — Признаться, я решила, что мы заехали куда-то не туда или что нас арестовали.

— Зная ваш упрямый характер, я предупредил своего адъютанта, чтобы он вам ничего не говорил, — ответил Палевский.

— У меня вовсе не упрямый характер, — обиделась Докки. — И я не понимаю, почему нужно было скрывать от меня, что это вы велели…

«Ну, почему, — подумала она с горечью. — Почему он злится на меня? Сам послал за мной, а теперь обвиняет в дурном характере и вообще ведет себя так, будто вовсе и не хочет меня видеть…»

— Упрямый, — повторил он. — И непредсказуемый. Взбалмошный. Поэтому я решил, что вам лучше не знать, к кому вас сопровождают.

Докки только открыла рот, чтобы ответить как надлежало этому невозможному человеку, но он не дал ей этого сделать и резко спросил:

— Как вы оказались на пути армий?

— Мы ехали в Петербург, — поколебавшись, сказала она, осознавая, как неубедительно со стороны выглядит ее ответ. — Не ожидала встретить вас, — добавила она поспешно, чтобы он не подумал, что она искала с ним встречи.

— Я тоже не ожидал! — рявкнул он, не скрывая своего раздражения. — О чем думала ваша голова, когда вы поехали в свой Петербург? Вы что, не знали, что идет война? Что армия отступает, а французы идут следом?