Глава III

Они доехали до развилки дорог и направились прямо, на север, тогда как поезд с ранеными и военные отряды сворачивали направо.

— Может, подождем здесь слуг? — чуть погодя спросила Докки у Афанасьича.

— Нечего их ждать, — сказал тот. — Дальше отсель убраться след. Догонят.

Докки только кивнула, не желая вступать в пререкания с и без того взвинченным и расстроенным Афанасьичем, который все никак не мог успокоиться, что привез ее на место сражения армий.

«Он, верно, еще обижен, что Палевский меня проигнорировал», — подумала Докки, зная, как самолюбиво воспринимает слуга любые проявления неуважения или равнодушия к барыне. Сама она находилась в странно оцепеневшем состоянии, даже не пытаясь найти оправдания холодности Палевского — де, он занимается своим «мужеским делом», как говаривал Афанасьич, и ему не до деликатничанья с ее нежными чувствами. Или ему опять не понравилось, что Швайген держал ее за руку? Но он же должен был понимать, что это случайность.

«Ах, как глупо все! — говорила она себе. — И чего я ждала? Что он, увидев меня, растает, бросится ко мне, обмирая от счастья? Как глупо — все эти мои надежды, мои мечты… Как глупо!»

Ей казалось, она все бы сейчас отдала, лишь бы очутиться в Петербурге, в своем доме, закрыться в спальне, дать волю вдруг закипевшим слезам, просившимся наружу, выплакаться, а потом забыть, забыть все, что с ней произошло за последние недели, и вернуться к той спокойной, умиротворенной и пустой жизни, которую вела до недавней поры.

— Эй, эй, погодите! — позади вдруг раздался чей-то крик и топот копыт. — Стойте!

Докки обернулась и увидела скачущих к ним нескольких военных. На какое-то мгновение в ней встрепенулась надежда, но тут же притихла, и она мысленно отругала себя за невольное ожидание чуда.

— Что им надобно? — проворчал Афанасьич, недружелюбно глядя на приближающихся всадников. — Чего кричат, чай, не глухие…

— Куда едете? — спросил их, приблизившись, один из офицеров, одетый в белый мундир с аксельбантом.

— В Друю, — нахохлившись, сказал Афанасьич.

— Туда ехать нельзя, французы на Динабург и Друю идут.

— Французы ж вон там остались, — не желал сдаваться слуга, кивая в ту сторону, откуда они приехали. — За рекой.

— Их много, — ответил на это офицер. — Они и за рекой, и у Динабурга, и у Минска.

— Тьфу, — сплюнул Афанасьич, вновь забывшись, за что получил сердитый взгляд от офицера, которого, казалось, шокировало такое поведение слуги при своей хозяйке.

— Сударыня, позвольте сопроводить вас в безопасное место, — он обратился к Докки с удивившей ее настойчивостью в голосе.

Она недоуменно приподняла брови.

— Право, это слишком большая честь для меня, — сказала она. — Вы можете просто подсказать нам безопасное направление на север. Мы едем в Петербург и…

— Позвольте, мадам, — офицер сделал жест рукой, приглашая ее следовать обратно в сторону развилки. — Мне надобно проследить, чтобы вы были доставлены в целости и сохранности.

Он кивнул своим спутникам, те развернули лошадей и поскакали назад, а сам офицер с легким поклоном и соответствующим движением рукой повторил:

— Прошу вас.

Докки переглянулась с Афанасьичем. Понимая, что в подобной ситуации не следует спорить с военными, она повернула кобылу и поехала за верховыми. Слуги последовали за ней, офицер скакал сбоку. Не доезжая развилки, передние всадники, а за ними и Докки со своим сопровождением свернули влево на лесную тропинку, выведшую их через вспаханные поля к пустой деревеньке, миновав которую, по проселочной дороге, идущей через луга, они достигли березовой рощицы. Сбоку, на опушке расположились военные, к которым направились провожатые старшего офицера, сам же он поехал прямо в рощу. Докки и Афанасьич, вновь переглянувшись, последовали за ним и через несколько минут оказались на поляне, где на поваленном стволе березы сидели еще какие-то офицеры, а перед ними стояли бородатые казаки в мохнатых шапках и взволнованный господин в статском мундире, горячо говоривший:

— Откуда же я знал? Воля ваша, все думали, что французы идут. Вот я и…

— По бумагам вы закупили фураж неделю назад и тогда же свезли в магазин, — сказал один из офицеров. — А подводы где взяли?

— Да я… — статский замялся. — Э… подводы были…

Офицер перебил его, ткнув в лист ведомости, которая лежала у него на коленях:

— Все подводы к тому времени в армию забрали. За ложь и воровство под суд пойдете.

Тот испуганно оправдывался, а Докки тихо сказала Афанасьичу:

— Не понимаю… Этот вроде как арестован, а нас зачем сюда?

Тут казаки переступились, и между ними в образовавшемся просвете Докки заметила офицера в белом мундире, что привез их сюда. Он о чем-то докладывал военному, сидевшему отдельно ото всех на складном стуле.