Читаем Обрученные грозой полностью

Она молча кивала Ламбургу, более не вникая в его рассуждения, не сводя глаз с окна, за которым надеялась вот-вот увидеть знакомую улицу, ее временное жилище, где можно будет — за весь этот долгий утомительный день — наконец укрыться в своей комнате, освободиться от общества неприятных ей людей и вволю то ли посмеяться, то ли поплакать над собственными глупыми рассуждениями, сомнениями, страхами и не менее глупыми тайными надеждами на какое-то призрачное счастье, которое ей в этой жизни никогда не суждено испытать.

«Все на свете имеет свой конец, — вздохнула Докки, проходя к лестнице, ведущей на антресоли, где располагалась ее спальня. — Конец обеда, дня, моим мукам, увлечением Палевским…»

Конечно, ей предстояло еще помучиться, пока она полностью не освободится от тяги к этому недостойному мужчине, который избрал ее своей игрушкой на короткое время, оставшееся ему до женитьбы на ангельском белокуром создании.

«Хотя это только разговоры, — напомнила она себе. — Как ни была бы решительна графиня Сербина в своем стремлении устроить будущее дочери, с Палевским ей не совладать, ежели он сам того не захочет. Но, как сказала Катрин — а я с ней соглашусь, — мужчины падки на красоту и невинность. Он вполне может соблазниться этой юной девочкой, которую специально для него сюда привезли…»

Тут в ее висках так пребольно застучали знакомые молоточки, что Докки была вынуждена ухватиться за перила, испытывая неодолимое желание присесть прямо на ступеньках, которые она успела преодолеть лишь наполовину.

— Сестра, погодите, не уходите, — окрикнула ее Алекса. — Сегодня пришло письмо от maman, но я не успела вам о нем рассказать!

— Завтра, — сказала Докки, не расположенная более выносить ничье общество. — Завтра.

— Прошу вас, сестра, — Алекса подскочила к ней, подхватила под руку и настойчиво потянула вниз — в гостиную.

— Подай нам чаю, — сказала она Афанасьичу, который еще стоял в прихожей, куда выходил встретить свою барыню.

Он проводил Докки встревоженным взглядом, словно почувствовал ее боль и смятение, а Алекса тем временем усадила ее в кресло и достала из ридикюля письмо. Мари отправила барышень ложиться спать, сама с торжественным видом пристроилась на диванчике, что должно было бы насторожить Докки, но не теперь, когда ее мысли занимало совсем другое.

— Maman очень обеспокоена, — доверительно сообщила Алекса, разворачивая бумагу. — Она пишет, в Петербурге все обсуждают наше здешнее житье. Вот…

Алекса нашла нужное место в письме:

— «Сказывают, все офицеры в Вильне заместо службы пьют, играют и распутничают. Сплошь гулянки, праздники да волокитство по пословице: „Игуменья за чарочку, сестры за ковши“. Мы волнуемся за нашу дорогую дочь, потому как ее вдовство может привлечь повес всех мастей вместе с охотниками за чужими состояниями. К счастью, monsieur Ламбург также в Вильне, и его присутствие отвратит от нее нечестивых вертопрахов. Но всегда найдутся смельчаки, которые попытаются соблазнить Докки пылкими речами и красивыми жестами, тем опорочить ее доброе имя, погубить репутацию или, женившись на ней обманно, заполучить в свои руки как ее саму, так и ее собственность…»

— Вот так! — воскликнула Алекса и на минуту замолчала, пока в гостиную вносили подносы с чайником, чашками и сладостями.

Невестка собственноручно разлила чай и придвинула к баронессе чашку, в нетерпении ожидая ее реакцию на письмо госпожи Ларионовой. Но Докки молча взяла свой чай, положила сахар и стала его медленно размешивать, вовсе не желая обсуждать как напускную заботу своей матери, так и ее оскорбительные высказывания в адрес собственной дочери.

— Мы с Мари разделяем озабоченность Елены Ивановны! — не дождавшись ответа Докки, воскликнула Алекса. — И видим, как вас обхаживают любители поразвлечься, которые, как выяснилось, связаны словом с другой.

— Если ты еще не знаешь, мы должны тебе сообщить, что Палевский, оказывается, помолвлен, — продолжила Мари, впиваясь взглядом в Докки. — Сегодня приехала его невеста с матерью.

— Это графиня Сербина так представляет ситуацию, — устало ответила Докки. — Палевский еще не помолвлен с ее дочерью. Но я не понимаю, какое отношение имеют ко мне эти слухи, как и сам Палевский — с невестой или без.

— Да все знают, что он склоняет вас к связи. Он сам заявил это во всеуслышание государю! — не выдержала Алекса. — Мы не можем спокойно наблюдать за тем, как вас соблазняют и губят вашу репутацию! Если вы станете его очередной любовницей…

— Моя репутация, мои связи, мои любовники вас не касаются, — медленно сказала Докки.

— Как же это! А ваша родная племянница? Она страдает, что о ее тетке ходят все эти разговоры, что на нее заключаются пари — да-да, пари! — Алекса с неприкрытой ненавистью посмотрела на Докки. — На Натали падает пятно вашего позорного поведения, как и на нас всех. Вы думаете только о своих удовольствиях — уводите чужих женихов, вступаете в постыдные связи, становитесь притчей во языцех всего общества. Нам скоро на улицу нельзя будет выйти, чтобы на нас не показывали пальцем из-за вашего безнравственного поведения.