Читаем Обрученные полностью

Когда неосновательный страх его прошел, он сначала почувствовал полное облегчение, но затем его стали терзать сотни других неприятных мыслей, подобно тому как бывает, когда вырвут с корнями большое дерево: некоторое время почва остается пустой, но потом вся порастет сорными травами. Он стал восприимчивее к окружающему миру. И в настоящем, и в мыслях о будущем у него, к сожалению, было слишком много причин для беспокойства. Он чувствовал теперь гораздо сильнее, чем в первый раз, неудобство этого способа передвижения, к которому он не очень-то был привычен, особенно вначале, при спуске из замка в долину. Погонщик, поощряемый знаками Безыменного, усердно подгонял своих мулов; оба оседланных мула, не отставая, следовали позади тем же аллюром. Отсюда происходило то, что в некоторых, наиболее крутых местах бедный дон Абондио раскачивался и валился вперед, словно его поднимали сзади рычагом, и, чтобы сохранить равновесие, хватался рукой за седельную луку. Однако он не осмеливался попросить, чтобы ехали потише, да, с другой стороны, ему и самому хотелось как можно скорее выбраться из этих мест. Кроме того, там, где дорога проходила по круче, по гребню, мул, верный своей природе, словно назло, все время старался держаться края и ступал по самому откосу, так что дон Абондио видел под собой почти отвесный скат или, как ему казалось, пропасть.

«И ты тоже, – говорил он про себя, обращаясь к животному, – по своей проклятой склонности лезешь туда, где опасно, когда есть столько тропинок!» И он тянул поводья в другую сторону, но тщетно. Дело кончилось тем, что, взбешенный и напуганный, он целиком отдал себя на произвол мула.

Брави уже не внушали ему такого страха, с тех пор как он лучше узнал образ мыслей их господина. «Однако, – при этом рассуждал он, – если весть об этом великом обращении распространится по всей долине, пока мы еще не миновали ее, кто знает, как они ее истолкуют! Кто знает, что из этого произойдет! А ну как они вообразят, что я явился к ним в роли миссионера! Горе мне! Ведь они замучают меня!» Хмурый вид Безыменного не внушал ему беспокойства. «Чтобы держать в повиновении эти рожи, – размышлял он, – нужно по меньшей мере вот такое лицо; я ведь это тоже понимаю; но зачем же именно я оказался в этой компании!»

Но вот наконец спуск прекратился и они выбрались окончательно из долины. Нахмуренное чело Безыменного постепенно прояснилось. Да и дон Абондио принял более подобающий вид: он перестал втягивать голову в плечи, расправил руки и ноги, несколько приободрился и производил совсем другое впечатление; он стал дышать свободнее и, успокоившись душой, предался размышлениям о всевозможных будущих опасностях.

«Что скажет эта скотина, дон Родриго? Этаким манером остаться с длинным носом, потерпеть афронт, да еще с такой издевкой; можно себе представить, какая это для него горькая пилюля. Теперь-то он начнет беситься по-настоящему. Пожалуй, теперь он и за меня возьмется, раз я оказался замешанным в эту передрягу. Если у него тогда хватило духу подослать этих двух чертей, что разыграли со мной такую штуку на дороге, так кто его знает, что он сделает теперь! Со светлейшим синьором ему тягаться не под силу, этот орешек ему не по зубам; тут придется только грызть удила.

А желчь-то в нем кипит, на кого-нибудь захочет же он ее излить. Чем кончаются такие дела? Удары всегда приходятся понизу, а клочья-то разлетаются во все стороны. Лючию светлейший синьор, безусловно, позаботится устроить в безопасности; того незадачливого паренька теперь не достать, да он уж и получил свое; вот от меня одного клочья-то и полетят. Разве не жестоко, если после всех этих напастей и волнений мне, здорово живешь, придется отдуваться за всех? Что же теперь сделает светлейший синьор для моей защиты, после того как он впутал меня в эту историю? Может он поручиться, что этот окаянный не выкинет со мной какой-нибудь штуки почище первой? К тому же у монсеньора столько дел в голове, столько всяких забот – где уж тут уследить за всем! Ведь иной раз бывает, что оставляют дела в еще более запутанном состоянии, чем когда начинают. Те, что делают добро, делают его оптом; получат кое-какое удовлетворение – и с них довольно. Нет у них охоты утруждать себя и следить за всем делом до конца. А вот те, кто любит творить зло, просто из сил выбиваются, чтобы довести свои козни до конца, ни на миг не находят себе покоя, потому что червяк этот так их и точит.