– Парня, о котором пока путем неизвестно даже ни откуда он появился, ни кто его подослал, ни какого он роду и племени. Но, несомненно, это был один из главарей. Уже вчера, в самый разгар беспорядков, он буянил вовсю, а потом – мало ему этого – пустился проповедовать и предложил ни много ни мало, как перебить всех синьоров. Разбойник! Да как же стала бы жить беднота, если бы все синьоры были перебиты? Полиция, выследившая его, схватила любезного дружка, нашла у него целую пачку писем да и потащила в клетку. Куда там! Его товарищи, сторожившие около остерии, собрались большой толпой и освободили его, разбойника.

– И куда же он делся?

– Неизвестно. Не то удрал, не то спрятался в Милане. Уж это такой народ – ни дома, ни крова у них нет, а всегда находят, где приютиться и спрятаться. Однако лишь до тех пор, пока им помогает дьявол, а потом они все равно попадаются, и как раз когда меньше всего этого ожидают. Потому что, когда груша поспела, значит, ей пришла пора падать с дерева. Пока достоверно известно лишь, что письма остались в руках у полиции, а в них-то вся крамола и описана. И, говорят, много народу за это поплатится. Тем хуже для них, ведь они пол-Милана перевернули вверх дном, собирались сделать кое-что и похуже. Они кричат, что пекари – разбойники. Правильно. Но надо вешать их в законном порядке. И зерно припрятано. Кто же этого не знает? Так уж дело начальства – держать хороших сыщиков и достать его хоть из-под земли, да, кстати, заставить и спекулянтов болтаться в воздухе, заодно с пекарями. А если начальство ничего не делает, то должен вступиться сам город, и, если с первого раза ничего не выйдет, надо опять действовать, потому что при повторных обращениях обычно добиваются своего. Вот что надо делать, а не заводить мерзкий обычай влезать в лавки и склады и безнаказанно брать что угодно.

Кусок стал Ренцо поперек горла. Ему сразу захотелось быть как можно дальше отсюда, от этой остерии, от этой деревни. И раз десять, если не больше, он говорил самому себе: «Уходи же, уходи». Но боязнь вызвать подозрение, подавляя все остальное, властно сковала все его мысли и продолжала держать пригвожденным к скамье. Находясь в такой растерянности, он подумал, что болтун ведь когда-нибудь да кончит говорить о нем, и решил подняться с места, как только разговор перейдет на другое.

– Вот потому-то я, – сказал один из компании, – зная, как происходят такие дела, как плохо во время беспорядков приходится порядочным людям, не позволил себе поддаться любопытству и остался сидеть дома…

– А я – что ж, я пошел, что ли? – сказал другой.

– Я? – подхватил третий. – Да доведись мне быть в Милане, я бы бросил все дела и немедленно вернулся домой. У меня жена и дети. А потом, по совести говоря, терпеть не могу гвалта.

Тут хозяин, который тоже слушал все время, направился к другому концу стола взглянуть, что там делает незнакомец. Ренцо воспользовался случаем, знаком подозвал хозяина, спросил у него счет и расплатился, не торгуясь, хотя в мошне у него становилось уже пустовато. Без дальнейших расспросов он направился к выходу, переступил порог и, положась на волю Божию, отправился в сторону, противоположную той, откуда пришел.

<p>Глава семнадцатая</p>