Читаем Обрученные полностью

Власти, первыми узнавшие о том, что происходит, немедленно послали просить помощи у коменданта крепости, которая в ту пору называлась крепостью у Юпитеровых ворот. Комендант отрядил некоторое количество солдат. Просьба о помощи, сборы, приказ выступать, отправление, дорога – все это потребовало времени, и когда солдаты пришли на место, дом был уже осажден со всех сторон. Им пришлось остановиться далеко от дома позади толпы. Командир отряда не знал, как взяться за дело. Кругом была, если можно так выразиться, каша из людей различного пола и возраста. В ответ на требование разойтись и дать дорогу поднялся мрачный и продолжительный ропот; никто не тронулся с места. Открыть огонь по этому сброду показалось офицеру не только жестоким, но и опасным – это могло бы раззадорить самых смирных и лишь обозлить головорезов. Да он и не получил такого распоряжения. Врезаться в эту массу, оттеснить ее в обе стороны и двинуться вперед, идя войной на тех, кто ее затеял, было бы, пожалуй, лучше всего, но удастся ли это – вот в чем вопрос. Кто знает, смогут ли солдаты продвигаться стройно и в порядке? А что, если они, вместо того чтобы рассеять толпу, сами распылятся в ней, окажутся у нее в руках, только раздразнив ее? Нерешительность командира и бездействие солдат были сочтены, правильно или нет, за страх. Люди, стоявшие по соседству с солдатами, довольствовались тем, что смотрели им в лицо с таким видом, словно им было, что называется, наплевать. Те, что находились немного подальше, не переставали подстрекать солдат, передразнивая и всячески насмехаясь над ними. Остальные вообще ничего не знали об их присутствии. Погромщики продолжали разрушать стену, стараясь поскорее добиться успеха. Зрители не переставали подбодрять их выкриками.

Среди них обращал на себя внимание, представляя сам по себе тоже зрелище, какой-то подозрительный старик, который таращил глубоко запавшие горящие глаза, в то время как злая подстрекательская усмешка дьявола кривила его лицо. Воздев руки над нечестивой своей сединой, он размахивал молотком, веревкой и четырьмя большими гвоздями, которыми, по его словам, собирался пригвоздить заведующего, как только его убьют, к парадной двери его собственного дома.

– Какой позор! – вырвалось у Ренцо, ужаснувшегося при этих словах, при виде множества лиц, выражавших сочувствие им, и приободренного при взгляде на другие, на которых молчаливо проступал ужас, охвативший его самого. – Позор! Что ж это мы собираемся отбивать хлеб у палача? Убивать крещеного человека! Как же мы хотим, чтобы Бог дал нам хлеба, когда сами идем на такие зверства? Громы и молнии пошлет он вам, а не хлеб!

– А, собака! Изменник родины! – в бешенстве закричал, обернувшись к Ренцо, один из тех, кто расслышал среди шума и гама эти святые слова. – Погоди же, погоди! Это слуга заведующего, переодетый крестьянином; это шпион, бей его, бей!

Сотня голосов со всех сторон подхватила:

– Что такое? Где? Кто такой? Слуга заведующего! Шпион! Заведующий, переодетый крестьянином, он хочет удрать! Где он! Где? Бей его, бей!

Ренцо присмирел и весь сжался, ему хотелось провалиться сквозь землю. Стоявшие рядом поспешно окружили его и громкими возгласами старались заглушить враждебные, призывавшие к расправе голоса. Однако более всего выручил Ренцо внезапно раздавшийся где-то неподалеку крик: «Дорогу, дорогу! Расступитесь же»

Что же случилось? Оказывается, несколько человек тащили длинную переносную лестницу, чтобы подставить ее к стене и через окно влезть в дом. Но к счастью, это приспособление, которое сразу облегчило бы дело, не так-то легко было пустить в ход. Толпа все время напирала, отталкивала и отрывала от лестницы тех, кто нес ее, уцепившись за оба конца и за обе стороны, так что шествие от этого становилось волнообразным. Один из несших, просунув голову между перекладинами и подпирая плечами бока лестницы, мычал, словно придавленный дергающимся на его шее ярмом; другого толчком оторвали от ноши; брошенная лестница задела плечи, руки, ребра, – можно себе представить, каково пришлось их обладателям. Другие подхватили упавшую тяжесть, подлезли под нее и с криком: «Смелей! Вперед!» – взвалили ее себе на плечи. Злополучное сооружение двинулось дальше, раскачиваясь и шатаясь. Появление его было весьма кстати: оно разъединило и расстроило недругов Ренцо, который, воспользовавшись новым замешательством, сначала крадучись, а потом работая во всю мочь локтями, убрался подальше от этого места, воздух которого был для него явно вреден. Он решил как можно скорее выбраться из всей этой суматохи и пойти разыскивать падре Бонавентуру.

Вдруг какое-то необычайное движение, начавшееся где-то в стороне, распространилось по всей толпе вместе с возгласом, переходившим из уст в уста: «Феррер! Феррер!» Изумление, ликование, бешенство, сочувствие, негодование сопровождали повсюду это имя; один выкрикивал его, другой старался заглушить; один ратовал за него, другой – против; тот благословлял, а этот слал проклятия.