Читаем Обреченность полностью

Всадники двинулись вперед. Из-под копыт вылетали ошметки грязного снега. В позах кавалеристов угадывались смертельная усталость и надломленность.

На лес опускалась темнота. Поднявшийся ветер гнал тяжелые черные тучи, и они закрывали собой тусклое мерцание редких звезд.

* * *

Ранним утром 16 февраля началась редкая артиллерийская, минометная и пулеметная стрельба. Германские части начали наступление и совместно с казачьими подразделениями нанесли по корпусу Белову тяжелый удар. Казачий батальон захватил первых пленных вместе с батальонным комиссаром Кочетовым.

– Куда их? – спросил Ганжа взводного Лесникова.

– Куда, куда! Дело известное… к стене! – Взводный сдвинул на затылок кубанку, выругался матерно, крикнул: – Тащите пулемет. А вы, гаврики, давайте к яме и становляйтесь ко мне спинами.

Воцарилось гробовое молчание. У казаков глаза сделались круглыми. Ганжа дышал трудно и часто.

Елифирий Толстухин придержал взводного за рукав.

– Нет! Так дело не пойдет. Погодь малость.

Вбежал на крыльцо дома, где были офицеры. Из двери уже выходил Кононов. Поправил на груди ремни, глянул на пленных. В их глазах – тоска, не то чтобы страх, скорее растерянность, подавленность. Усмехнулся, сказал Лесникову:

– Погодь трохи. Расстрелять всегда успеешь… Нехай они лучше к нам идут. Хлопцы, казаки есть?

Из толпы пленных раздался хриплый голос.

– Ну!.. А если есть, тогда что?

Кононов вновь усмехнулся.

– А то! Служить будете?

Тот же голос откашлялся и спросил громко:

– Кому? Великой Германии?

– Нет! Свободной России.

Несколько человек вышли из толпы. Остальные смотрели мрачно, исподлобья.

Кононов повернулся к взводному.

– У тебя самые большие потери, возьмешь хлопцев в свой взвод. Одень, обуй. Присмотрись. До оружия пока не допускай.

– А остальных?

– Остальных запри в сарае. Я в штаб дивизии. Бувайте, хлопцы.

Рано утром за селом раздались пулеметные очереди. Казаки было спохватились, но стрельба кончилась так же внезапно, как и началась. Через час в избу, где ночевал Муренцов, вбежал урядник Соколов, бывший лейтенант. Следом за ним в открытую дверь потянулся февральский сырой, пахнувший морозом воздух. Соколов хотел что-то сказать, но задохнулся и рванул на груди застежки шинели, ворот мундира и нательной рубахи. Хватая ртом воздух как рыба, бухнулся на лавку. Долго сидел молча, обхватив голову руками.

Толстухин спросил его:

– Ну?.. чего молчишь, как Буденный перед Сталиным?

– Пленных-то убили, Лиферий.

Казаки загомонили:

– Брешешь!

– Как же так?.. Как убили?.. Там же и казаки были!

– Час назад. Приехала зондеркоманда, наши же, русские, и немцы. Сказали, что поведут в лагерь, а сами в елошник… и в распыл. Сам видал!..

Толстухин враз затрясшимися пальцами стал сворачивать самокрутку.

– Ничего, хлопцы, ничего. Мы сначала Сталину-б…не кишки выпустим! А потом и с остальными разберемся.

Белов с остатками корпуса сумел вырваться из окружения и вышел в расположение советских войск.

На опушке леса, припорошенной легким снегом, вповалку лежали пострелянные бойцы генерала Белова. Вся поляна была истоптана множеством ног. Они лежали внахлест, друг на друге. В тех же позах, что настигла их смерть. Чернели раззявленные в последнем крике или стоне рты. Из-под снежного покрывала торчали раскинутые в стороны мерзлые руки со скрюченными пальцами. Бугрились шинели. Из дыр в продырявленных телогрейках торчали клочки ваты. Слабая поземка заметала следы. Снег залепил глаза и брови, набился в волосы, превращая убитых людей в седых стариков.

– Каррр! Каррр!

Хрипло, простуженно каркали вороны, зорко посматривая по сторонам, чтобы не упустить добычу.

Старшина Косоногов лежал чуть в стороне раскинув руки. Шумели сосны, и угасающим сознанием старшина вдруг услышал шум надвигающейся казачьей лавы. Потом послышался плеск океана. Мишка успел удивиться, откуда ему знаком этот звук? Ведь он никогда не слышал, как шумит океан. Но набежавшая волна принесла запах Анны, ее тела и соленый вкус капельки пота на ее груди.

* * *

6 мая есаул Гнутов отмечал день своего рождения. На именины были приглашены походный атаман Стана и старшие офицеры. Пили много, и все уже изрядно опьянели. Павлов нервно порывался уйти. Но Доманов цепко удерживал его за рукав и снова садил за стол.

– Прошу всех налить! – требовал изрядно захмелевший есаул Трофименко, ближайший помощник Доманова. – Я хочу выпить за войскового старшину Доманова, настоящего героя, который вывел из окружения и спас своих казаков.

К Гнутову наклонился войсковой старшина Неделько:

– Брэшет же Сашка, как кобелюка. Выслуживается перед Домановым. В окружение хлопцы и попали только благодаря Тиме.

Трофименко налил полный фужер коньяку и выпил залпом.

– Да-ааа! – ударил кулаком по столу Трофименко. – Доманов наш настоящий батька. А другим насрать на казачью кровушку.

Его пытались успокоить, но он грубо перебивал всех, кричал, толкался, пока сидевшие рядом не усадили его на место.