Читаем Обреченность полностью

Корова испуганно косила в сторону мертвых печальным лиловым глазом и тоскливо мычала.

На месте пепелища остались только печные трубы. Уцелевшие погорельцы рыли землянки, у них сгорело все – и дома, и нехитрый скарб.

* * *

В расположении казачьего батальона – в казармах, на конюшнях, складах – был налажен идеальный порядок. Заработали сапожная и портняжная мастерские.

В воскресный день на церкви били колокола, плыли, колыхаясь над проснувшейся землей, торжественные и праздничные звуки, напоминали о жизни.

Маленького роста звонарь, замерзнув на ветру, приплясывал на звоннице, дергая за веревки. Из пристройки вышел священник, прищурившись, посмотрел на звонницу, перекрестился и вошел в храм.

Свободные от нарядов и караулов казаки постарше тянулись в церковь. Молодежь расходилась по знакомым, кому некуда было идти – сидели в казарме, чистили оружие, занимались лошадьми.

Командир сотни доложил Кононову о найденном мальчишке. Тот спросил:

– Ну-ууу?.. И зачем нам хлопец? Что мы с ним будем делать?

Щербаков шагнул вперед.

– Давайте у себя оставим, господин майор. Хороший хлопец, Борисом кличуть. Заместо сына казакам будет.

Кононов покрутил ус.

– Хорошо. Я подумаю.

Через несколько дней Кононов сам заехал в сотню Щербакова. Приказал привести к нему мальчика.

– Ну, говори, сынок. Что мне с тобой делать? Родные-то есть?

Мальчишка уже слегка отъелся на казачьих харчах. Отогрелся. Курносый, из-под шапки выглядывал рыжевато-пшеничный чубчик. Было видно, что робеет перед командиром, но держался храбро.

– Никак нет. Круглый сирота. Оставьте меня у себя, дядя. Казаком хочу быть.

Кононов улыбнулся.

– Казаком, сынок, стать невозможно, им можно только родиться. Да и служба у нас дюжеть чижолая. Иной раз сутками с коня не слезаем. Бывает, что и убивают. И в плен нас не берут. Сдюжишь? Не передумаешь?

– Никак нет! Не передумаю. Хоть «житье собачье, зато слава казачья».

– Вот пострел! Где услышал?

– Казаки говорили.

– Ну и ладно тогда. Зачислите его на довольствие. Пусть при штабе сотни пока будет. Чтобы сегодня же одели и обули. Выполняйте.

Казаки подарили Борису маленький бельгийский браунинг. Тот сразу почувствовал себя взрослым, сильным, без конца чистил, разбирал и собирал пистолет. Жил он в одной избе с Муренцовым. Пока Муренцов целыми днями пропадал на службе, Борька смотрел за лошадьми, носил воду из колодца, колол дрова, топил печь.

Почти каждый вечер в комнатах штаба батальона кипела учеба. Майор Кононов лично обучал офицеров работе с картой, тактическим играм в ящиках с песком. Он говорил:

– Запомните, господа офицеры, партизаны не могут жить без еды. Своего подсобного хозяйства у них нет, баз с продуктами тоже. Поэтому все снабжение обеспечивается за счет крестьян. В местах, где выявлена активность партизан, блокируем деревни и дороги между ними. Таким образом создаем квадрат поиска. Площадь в сто километров вы можете прочесать одним эскадроном в течение недели. А ежели обзаведетесь трезвой и добросовестной агентурой, тогда можно управиться и в три дня. Ну а после того как отыщем базу, подтягиваем основные силы и рвем на куски. Всем понятно, как нужно действовать?

И Кононов улыбался в свои рыжие от табака усы.

Через месяц в батальоне открыли краткосрочные курсы по подготовке урядников.

Немецкое командование все более активно стало использовать казачий батальон в антипартизанских рейдах.

* * *

В январе 1942 года советское командование решило перебросить в тыл немецкого фронта кавалерийский корпус генерала Белова.

Используя подвижность и маневренность кавалерийского корпуса, командование решило провести «казачий» рейд: через стыки во флангах зайти в тыл, разгромить обозы, вырубить небольшие гарнизоны и вновь вернуться на крайний фланг армии.

Конникам ставилась задача перерезать коммуникации наступающей немецкой армии, посеять панику и хаос в немецком тылу.

Выступали на заре.

6-й кавалерийский полк подполковника Князева должен был идти первым. Полк спешно готовился к маршу. Кони топтали грязно-навозный снег, туда и сюда сновали кавалеристы. В отличие от пехоты все они были обуты в сапоги и валенки, а вместо шинелей на них были белые полушубки. В дополнение к винтовкам и автоматам ППШ каждый кавалерист был вооружен шашкой.

Со стороны штаба полка запела труба горниста: «Седловка!» Протяжный звук трубы то затихал, то, наоборот, становился все громче и требовательней. «Хло-о-пцы, казаки-иии, сед-ла-ай ло-ша-дей!» – выводил трубач, обещая долгий и трудный поход.

Стоя на крыльце в овчинном полушубке и полном снаряжении, Аркадий Васильевич Князев глядел на мрачное, в ветреных тучах, угольно-красное зарево рассвета.

Через несколько минут суета вдруг резко оборвалась и перед командиром полка уже стояли одетые вооруженные люди, а позади них оседланные кони.

Ординарец подвел командиру его лошадь.

– По ко-ням! – звонко крикнул подполковник Князев.