Читаем Обреченность полностью

Сутулый лейтенант провел их в землянку. Часто моргая воспаленными глазами, приказал старшине накормить и выдать оружие. Старшина, рыжеусый рябой украинец, ворча принес котелок холодной серой каши, буханку хлеба, селедку, завернутую в серую толстую бумагу, похожую на картон. После этого выдал три винтовки без ремней, сыпанул в карманы по горсти патронов.

– Ну ладно, прощевайте, земляки… Воюйте геройски.

И исчез в темном лабиринте траншеи.

Кто-то из солдат бросил:

– Ну да, на войне у каждого свой маневр.

Бойцы спали, набираясь сил перед последней смертной дорогой. В землянке было холодно и влажно. Под низким бревенчатым потолком стоял запах дыма от закопченной буржуйки, махорки, провонявших потом портянок. Мишка укрылся старой шинелью и прилег между бойцами, пристроив под голову выданный старшиной котелок. Сна не было. Мысли были лишь об одном. Что будет утром? Всего лишь через несколько часов.

Перед рассветом батальон подняли и без артиллерийской подготовки, без поддержки танками бросили в атаку. Комбат скомандовал: «Вперед!» – и командиры рот и взводов где криком, а где и пинками погнали своих бойцов на немцев. Где-то в стороне неуверенно крикнули: «Ура-ааа!» Неожиданно батальон подхватил этот крик, и вперед понеслось: «А-аааааааа!»

Вот и немецкие позиции. Деревянные, потемневшие от дождей и солнца столбы были густо опутаны колючей проволокой. Бойцы рубили лопатами ржавую проволоку, били по колючкам прикладами, забрасывали шинелями, а немцы косили и косили их из пулемета. Рыжее пламя рваными клочками дрожало над бруствером немецкого окопа. Батальон залег. Оставшиеся в живых стали спешно окапываться, укрываясь за телами погибших. Кричали раненые. Лежали холмики убитых. Ветер шевелил полы их рыжих шинелей.

Мишка скатился в воронку. За ним следом влетел комбат. Заорал:

– Отсиживаешься, сука! А ну вперед!

Мишка навалился на него всем телом. Зашептал:

– Погоди, комбат. Видишь, вон оттуда пулемет садит. Мы от него сейчас как раз сбоку. Отсюда его не достать. А вот если подобраться поближе, тогда можно попробовать. Ты дай мне свой ППШ. А как только я пулеметчика уделаю, ты сразу поднимай батальон, и по трупам лезьте через проволоку. – Добавил: – Мертвым-то уже что? Им все равно. А мы, может быть, еще и поживем.

Помедлив, комбат отдал ему автомат. Прижимаясь спиной к стене воронки, достал из-за пазухи пистолет.

Мишка выглянул из воронки. Кругом тянулись спутанные ряды «колючки», линии окопов, каски там и тут, мертвые истерзанные тела.

Пулемет пока молчал. Раскаленный ствол был задран вверх и парил, перегретый от безостановочной стрельбы.

Первый и второй номер склонились над окопом, жадно докуривая сигареты. Теперь все решали секунды.

Мишка подхватил автомат, извиваясь ужом пополз к проволоке. Цепляясь за скользкую и мокрую шинель погибшего бойца, перелетел через ограждение и заскочил в немецкую траншею. Увидев вытаращенные глаза пулеметчиков, копошащиеся серо-зеленые силуэты, ударил из своего ППШ, наполнив траншею гулким автоматным треском. Он стрелял налево и направо, по всему, что двигалось и шевелилось. Расстреляв автоматный диск, схватил немецкий пулемет, не слыша протяжный и страшный рев:

– Ура-а-а! Ура-а-а-а! А-аааа! Мать-перемаааать!!

И только когда закончилась пулеметная лента, заметил, что рядом с ним бойцы батальона. Но вскоре страшный, как обвал, налет артиллерии обрушился на траншею и перемешал бойцов с землей. Потом подошли несколько танков и стали утюжить окоп гусеницами, добивать из пулеметов тех, кто уцелел. Оставшиеся в живых человек двадцать поползли в свою траншею. Грязных в крови и копоти, их осмотрел комбат.

Увидев Мишку, заулыбался:

– А ты молодец. Хорошо дрался. Но траншею не удержали, значит, подождем пополнения и снова пойдем.

Только теперь Мишка почувствовал, что страшно, мертвецки устал.

На следующий день пригнали несколько сотен казахов и опять подняли в атаку. Мишка был ранен и после госпиталя попал в кавалерийский корпус генерала Белова. Остатки батальона сняли с позиций и отправили на переформирование.

* * *

Июль 1942 года. Зной. Сушь. Над степью дрожало зыбкое марево.

Сотни и тысячи танков тянули за собой тяжелую серую пыль на грунтовых дорогах. К Дону неудержимо ползла стальная бронированная армада 6-й полевой армии под командованием генерал-лейтенанта Паулюса. 14 пехотных, 1 танковая, 2 моторизованные и 2 охранные дивизии шли вперед, сметая все на своем пути. Даже степные суслики, напуганные тяжелым гулом двигателей и лязгом гусениц, спрятались в свои норы. Из открытых башенных люков выглядывали немецкие танкисты.