Читаем Обреченность полностью

– Солдат Передерий из Ивановки.

* * *

Немцы установили в кубанских станицах свой порядок. Ввели комендантский час, сформировали полицейские участки из казаков, сформировали конные сотни для несения патрульной службы. Станицы и улицы стали называть старыми названиями, которые они носили до установления советской власти.

Большая часть населения появление немцев встретила хорошо. Еще свежи в памяти были голод, расказачивание, разрушения церквей.

С разрешения немецкого командования были вновь сформированы войсковые казачьи отделы. Атаманом 1-го Уманского отдела был назначен бывший член Кубанской Рады, Трофим Горб. Из казачьих сотен, сформированных атаманом отдела, началось формирование 1-го Кубанского казачьего конного полка. В станице активно работала Тайная полевая полиция, армейская полицейская структура, которая занималась выявлением диверсантов, партизан и подпольщиков.

Партизаны на Кубани были, но никакой активной работы не вели. Ввиду того, что казаки поддержали немецкие власти, действия подпольщиков в основном сводились к распространению сводок Совинформбюро, советских газет и листовок.

Не обнаружив партизан и диверсантов, полиция принялась выявлять коммунистов и евреев.

По ночам за городом слышались выстрелы.

* * *

Мишка Косоногов навсегда запомнил день, когда он стал полным сиротой. С самого утра он ловил в Дону раков. Пока его не было дома, к деду с бабкой прибежала соседская Дуняшка, нянчившая годовалого брата Степу. Закричала:

– Бабаня, бабаня! Чоновцы в станицу нагрянули. Сейчас к вам собираются, спрос за офицера держать.

Дед забегал по хате:

– Вот ведь, тадыт твою мать, доказал кто-то. Тадыт твою…

Бабаня прикрикнула:

– Ну что ты собачишься при дите, старый дурень? Садись рядом, может быть, не тронут старика со старухой.

Через час к речной заводи прибежали мальчишки.

– Мишка, Мишка, буденовцы твою бабку бьють и деда на воротах повесили, он аж обоссался! Гы-гы-гы!

Прибежав домой, Мишка увидел висящего в петле мертвого деда. Услышал, как страшно кричит бабушка, призывая на головы красноармейцев и лысую башку ихнего Ленина самые страшные кары.

Мишка прятался в кустах у сарая и видел через мутное стекло, как один из красноармейцев бил бабушку прикладом винтовки. В доме их было несколько, и все с оружием. Потом один из них наставил на бабушку винтовку и выстрелил. Красноармейцы вышли, обложили хату соломой и подожгли. Потом они ушли. Мишка сидел в кустах до темноты, глотал комок в голе, боясь заплакать. В голове стояли слова деда:

– Никогда не проси пощады, если даже будут тебя казнить! Не плачь, если на твоих глазах будут пытать близких или детей твоих! Молчи, если будут жечь твой дом, потому как гордость казачья сродни кровной мести.

Ночью он добрался до железной дороги. Прицепился к какому-то поезду. Началась беспризорная бродячая жизнь – поезда, крыши вагонов, угольные ящики. На Украине его сбросили с подножки. Хорошо еще, что состав только тронулся, и он упал под откос. Удачно упал, ничего не сломал. Потом его задержала милиция, отправили в приют Ростова. Там было голодно, Мишка бежал из детского дома, снова кражи. Побеги. Изоляторы. Опять кражи. Однажды в Ставрополе на путях его схватила железнодорожная охрана, после чего отправили в детский дом. Там он учился сначала в обычной школе, потом в школе фабрично-заводского обучения и до призыва в армию работал на заводе. В армии остался на сверхсрочную. Сентябрь 1941 года встретил старшиной эскадрона кавалерийской казачьей дивизии.

Однажды среди пополнения он увидел двадцатилетнего Степу Мозырева, младшего брата соседки Дуняши. Они оказались в одном полку.

На рассвете 17 октября 1941 года с западного берега Миуса сотни немецких орудий и минометов открыли шквальный огонь, перепахивая окопы 31-й Сталинградской стрелковой дивизии полковника Михаила Озимина. Десятки «юнкерсов» засыпали бомбами огневые позиции дивизии вдоль насыпи железной дороги Покровское – Марцево. Затем с захваченных плацдармов на Таганрог двинулись колонны танков и мотопехоты 3-го моторизованного корпуса танковой армии генерал-полковника фон Клейста.

Раздавленные массой бронетехники, поредевшие полки сталинградцев отходили к поселку «Северный», где в бой вступили подразделения таганрогского гарнизона.

Ближе всего к месту прорыва, в районе села Курлацкое и хуторов Садки, Бузина, Седовский, находились две легкие кавалерийские дивизии и вышедший из окружения 23-й стрелковый полк 51-й ордена Ленина Перекопской Краснознаменной дивизии.

В полдень командующий 9-й армией генерал Харитонов отдал приказ командирам 66-й и 68-й кавалерийских дивизий полковникам Григоровичу и Кириченко нанести удар во фланг противника в направлении станции Кошкино. Полки и эскадроны построились в ранжир.

В блекло-голубом небе застыло беспощадно палящее солнце. Ветер гнал по степи серебряные волны вызревшего ковыля. Горячий, прозрачный воздух поднимался вверх от поблекшей пожухлой травы. Хрипло и протяжно-запаленно свистели сурки.

В мареве горячего дрожащего воздуха словно растворялись коробки полков и эскадронов.