Читаем Оборотень полностью

Когда он открыл дверь, Ирина бросилась к нему. А Турецкий-то думал, что она спит. Но Ирина, которая, как и все остальные граждане России, любила Алену и ее «Открытое забрало», также включила сегодня телевизор и слышала выступление высокого чина из милиции. Она сразу поняла, по какому поводу вызвали мужа.

— Ну что? — только и спросила она.

— Ничего, — коротко ответил Турецкий. — Пока ничего определенного.

Утро

Трагическую новость, о которой многие узнали еще накануне вечером, наутро сообщили по всем каналам телевидения и всем радиостанциям.

Люди передавали друг другу печальную весть, делились мнениями, сочиняли версии о возможных причинах убийства.

Всего лишь ночь назад россияне по всей стране включили телевизоры, чтобы увидеть очередной выпуск передачи «С открытым забралом». А ведь ее смотрели все — крупные государственные деятели и доярки, функционеры многочисленных партий и движений и омоновцы, новые русские, академики, младшие научные сотрудники, полубезработная интеллигенция, рабочие оживающих заводов, пенсионеры, их дети и внуки. Лицо Алены Ветлугиной Россия знала и любила. Отчаянно смелая красавица, глядя своими огромными умными глазами то на зрителя, то на очередного собеседника, вновь и вновь бросалась с открытым забралом против ненавистных мафиози, продавшихся государственных воротил, тупых самодовольных генералов, фашистов, гордящихся своей свастикой, новой депутатской поросли, которая, как грибы после хороших летних дождей, стала выходить наружу из невидимого криминального мира.

Нельзя сказать, что ее любила вся Россия, точнее другое — ее любили по всей России. Так же, как по всей России были люди, тайно ее ненавидевшие. Но даже и они включали телевизор перед каждой ее передачей. Даже и они, порой матерясь про себя, обязательно досматривали их до конца. И их тоже потрясла весть о ее гибели.

Мысль о том, что никогда больше не будет этих передач, что никогда не будет и самой Алены с ее глубоким пристальным взглядом, ужаснула каждого.

Уже через час по всем телевизионным и радиосетям России были сняты развлекательные передачи. Об этом не было никакого приказа или постановления сверху. Ведь Алена Ветлугина не была ни депутатом, ни крупным кремлевским чиновником. В штатном расписании телевизионной компании напротив ее фамилии значилось скромно «ведущая передач». Но в то утро без особого приказа редакторы и такие же ведущие, как она, работавшие по всей стране на центральных и региональных телестудиях и радиостанциях, посчитали кощунством нести в эфир разудалую музыку в тот момент, когда на их телезрителей и слушателей опрокинулось неожиданное горе.

10.00. Прокуратура РФ

Утром в кабинете зампрокурора федерации по следствию Меркулова собрались все те, кому предстояло провести срочные следственные действия по делу об умышленном убийстве Ветлугиной.

Оперативное совещание было назначено на десять утра. Вид у всех был усталый и помятый, никто не спал в эту ночь. Турецкому удалось на пару часов забыться тяжелым сном, но отдыха он не дал, потому что и во сне мысль продолжала лихорадочно работать.

Романова мрачно курила, Меркулов с посеревшим лицом сосал валидол, сидя за своим столом, — со вчерашнего дня начало сдавать сердце, на Моисеева и вовсе было страшно смотреть, так он осунулся.

— Значит, так, — наконец начал Константин Дмитриевич. — Что произошло, вы знаете…

— Полюбуйся, тут про нас почти открытым текстом, — протянула Романова двухполосный спецвыпуск одной из газет.

Турецкий пробежал глазами изложение обстоятельств убийства, биографию покойной и остановился на «аналитическом материале» Александра Зинкина под аршинным заголовком «ПОКРОВИТЕЛИ»:

«Нет сил в который раз начинать свой материал рассуждениями о том, что профессия журналиста стала смертельно опасной. В конце концов, повторение этого непреложного факта — столь же пошлая и приевшаяся истина, как то, что, обучаясь в академиях, курсант Паша М. из всех военных дисциплин имел «отлично» только по мародерству…

Вспоминается старый грустный анекдот:

Бегает по Красной площади человек и кричит: «А я знаю, кто в правительстве дурак!» Те, кому положено, отлавливают незадачливого демократа и выясняют, кто же, по его мнению, дурак. Оказывается, Никсон и Аденауэр. Патриота отпускают, но он опять кричит: «А я знаю, на кого вы подумали!»

Я тоже знаю, кто дурак, кто вор и кто убийца. И знаю, на кого вы подумали. Многие знают, но большинство не в силах и официально не вправе предпринять что-нибудь против тов. Вора и г-на Убийцы. Есть, впрочем, некто, кому это положено по должности, кто свою немалую зарплату ровно за это и получает. Зовут его И. О. Генпрокурора. Эту фамилию не то что к русским, и к русскоязычным с трудом можно отнести. Но вот загадка — духовную оппозицию он устраивает. А те всегда знают, кто чей агент. Раз молчат, значит, г-н И. О. с жидомасонами не связан, он свой, он агент воров и убийц…