Читаем Обнаров полностью

Черный бархат июльской ночи впитал в себя остатки дневного света. Погода портилась. Зашумел ветер – предвестник скорого щедрого ненастья. Ветер бесился, бился в окна, путался космами в переулках и с пугающим, похожим на шторм эхом летел по проспектам. Разомлевшая от долгого безмятежного зноя природа заметалась в беспокойном ожидании, зашумела кронами деревьев, закружила пыльными вихрями, задрожала травинками, заспешила ведущими прохожих домой улицами. Во всем – в звуках, в темных ночных красках, в похожей на озноб прохладе ночи, в неясных ощущениях и мыслях – во всем чувствовалась непонятная, невнятная тревога.

Обнаров бережно укрыл одеялом уснувшую после укола снотворного жену, посмотрел на часы. Без четверти двенадцать. Нужно было ехать домой, он это прекрасно понимал, но уже второй час сидел рядом, гладил жену по голове, точно ребенка, смотрел на ее спокойное, безмятежное лицо и никак не мог заставить себя уйти. Он смотрел на уставшую, вымотанную дневными переживаниями спящую женщину, которую любил больше жизни, любил так, что выразить словами невозможно, а можно только почувствовать, и скорбная морщинка залегла на его переносице, между бровей.

– Константин Сергеевич, я никогда не скажу вашей жене того, что сейчас скажу вам, – вспомнил он утренний разговор с гематологом Марэном Михайловичем Мартиньсоном. – Мы не вправе ставить диагноз вашей жене без полного обследования. Необходим анализ костного мозга, необходимы цитохимические и иммуногистохимические специальные методы исследования, которыми наша клиника не располагает, так как это не наш профиль. Диагноз острого лейкоза может быть установлен только морфологически – по обнаружению в костном мозге или в крови несомненно, я подчеркиваю, несомненно бластных опухолевых клеток. Все это делается у нас в Институте онкологии.

Обнаров усмехнулся – цинично, нехорошо.

– Благодарю. Я сыт по горло нашей медициной. У нас даже элементарный анализ крови нормально прочесть не могут. Простите, – поспешно добавил он, – я не о вашей клинике.

– Если есть средства, поезжайте в Мюнстер, в Хайфу. Это даже лучше. Клиники специализируются исключительно на лечении острых и хронических лейкозов. Обе применяют новейшие разработки, в частности, методику профессора Хельцера.

– Я хотел бы, чтобы жена немного окрепла после родов.

– Поверьте моему врачебному опыту: тянуть вам нельзя. Если это острый лейкоз, то для него применим закон опухолевой прогрессии. Степень злокачественности опухолевых клеток с течением времени возрастает. При установленном диагнозе лечение следует начинать немедленно.

– Химиотерапия?

Врач вздохнул, беспомощно развел руками.

– Это очень тяжело, но иного пути пока не существует. Немедленная цитостатическая химиотерапия. Любые полумеры просто недопустимы!

– Марэн Михайлович, если это все же острый лейкоз, какие результаты лечения бывают?

– Современные программы лечения лимфобластного лейкоза позволяют получить полные ремиссии примерно в восьмидесяти процентах случаев. Но длительность…

– Простите, – перебил врача Обнаров, – я не понимаю. «Полные ремиссии» – это что?

– Ремиссия – это стойкое улучшение состояния больного, когда нормализуются показатели анализов крови и костного мозга. Например, в пунктате костного мозга обнаруживается не более пяти процентов бластов. Бласты, или бластные клетки – это незрелые опухолевые клетки злокачественных новообразований системы крови.

– Понятно. И что длительность?

– Длительность непрерывных ремиссий различна. У половины больных она составляет пять лет и выше, у другой половины терапия оказывается неэффективной и имеют место рецидивы. В последнем случае средняя продолжительность жизни больных составляет шесть месяцев. Основными причинами смерти являются инфекционные осложнения, выраженный геморрагический синдром, нейролейкемия…

От неожиданного прикосновения к плечу Обнаров вздрогнул. Рядом стояла медсестра, та самая, которая выручила его нашатырем.

– Константин Сергеевич, не мытарьте себя. Она же до утра спать будет. Поезжайте отдыхать. Я присмотрю за вашей женой.

– Конечно… Конечно… – кивнул он. – Спасибо.

По узеньким ночным улочкам Обнаров поехал в сторону МКАД. Внезапно, после налетевшего мощного порыва ветра, ночь исчезла, растворилась, словно ее и не было совсем, мир утонул в синем электрическом свете. Тут же в небесах что-то раскатисто грохнуло, понеслось, покатилось, небеса затрещали по швам, раздираемые зарядами ослепительных молний, и началась гроза.

Гроза была под стать настроению. Он вспомнил утренний разговор с Сабуровым

– Николай Алексеевич, я хотел бы оставить сына на неделю в вашей клинике, пока жена пройдет обследование в Хайфе. Это возможно?

– Возможно, Константин Сергеевич. У нас есть все условия. Когда вы успели порешать с Хайфой?

– Спасибо вашему Марэну Михайловичу. У него там сокурсник работает. Созвонились. Когда будет готово дополнительное соглашение к договору, дайте знать. Оплату я внесу уже сегодня…