Читаем Обнаров полностью

– Нет, это только когда мы с целью инспекции выезжаем на затерянные в тундре буровые вышки. Там же женщин нет, – с обаятельной улыбкой пояснил Беспалов. – А так мы нефтью занимаемся. Чем же еще в этой стране можно заниматься? Вот, сейчас вернулись в родную столицу, отдыхаем. Решили себе спутниц жизни найти. Все вроде бы есть: деньги, положение в обществе, дома, яхты, даже по острову в Тихом океане купили. Круто, да? А вот с женским полом нам пока не везет.

Девушки заметно оживились, полученная информация делала все более и более привлекательными этих двух внезапно возникших в их жизни мужчин.

– А тебя действительно зовут Старый? – с обворожительной улыбкой уточнила Людочка и попыталась снять с Обнарова темные очки.

Обнаров грубо отстранил девушку.

– А почему такое странное имя? – спросила Светочка.

– Понимаете, Светочка, на самом деле имя звучит как Старчюниякис. Не пробуйте. Я второй раз тоже не выговорю. Он из греков. Посмотрите на его нос. Типично греческий нос.

– Скорее римский, – возразила та.

– Слушайте, а что мы тут сидим? Едем ко мне! У меня особняк на Истре. Отдохнем, в бассейне искупаемся, в сауне пожаримся, шашлыков поедим, на снегоходах по реке покатаемся!

– Какие снегоходы? Какой бассейн? Нам утром в Берне надо быть. Самолет в шесть, – сказал Обнаров.

– Ой, как жалко… – надула губки Светочка.

– Черт бы побрал эту работу! Я совсем забыл. Увидел вас, Светочка – и забыл! Мы же завтра с австрийцами контракт на поставку…

– Ой, ну до чего же вы прикольные, мальчики! Я тащусь! – звонко рассмеялась Светочка. – Мы же вас сразу узнали!

– Действительно, ребята, – поддержала подругу Людочка. – Вы же сами по себе интересны. Зачем вам истории разные придумывать? Я просто в восторге, что общаюсь с Сергеем Беспаловым и Константином Обнаровым! Костя, я надеюсь, вашей жене лучше?

Обнаров посмотрел, как ударил.

– Ой, девчонки! Какие же вы клёвые! Суперские! – постарался увести разговор Беспалов. – Так бы и съел обоих! Все ко мне на дачу!

– Мы согласны! – хором завопили девчонки.

– Я вперед поеду, камин растоплю, – сказал Обнаров.

Он встал и хмельной походкой направился к выходу.

– Сережа, вы думаете, он вернется? – спросила Людочка, глядя вслед Обнарову.

– Вряд ли. Ох, трудно одному мне с вами будет! Горячие вы, девчонки! Но кто сказал, что Сергей Беспалов боится трудностей?! Давайте еще по рюмашечке хлопнем и погнали.

Выехав на МКАД, Обнаров нажал на газ. Он гнал все быстрее, быстрее и быстрее. Неведомая сила влекла его туда, назад, к ней. Он не сбросил скорость и на ночном шоссе, и на улочке, ведущей к дому.

Въехав во двор, он сразу же увидел «скорую» возле своего подъезда.

– Тая… – прошептал он, и не дожидаясь лифта, что было сил бросился вверх по лестнице.У дверей квартиры сердце перестало колотиться как бешеное, оно теперь ударяло через раз, подрагивая, точно трусливый заячий хвост. Ноги сделались ватными. Он дернул на себя ручку двери. Дверь была заперта. Суетливыми руками он стал искать по карманам ключи, наконец, нашел, уронил, поднял, опять уронил, поднял, выбрал нужный ключ и стал торопясь открывать замок. В квартире было тихо и темно. Осторожно, на цыпочках, он прошел в спальню. Жена спала, трогательно обнимая сынишку. Он привалился лбом к дверному косяку: «Господи, спасибо тебе!»

Обнаров проснулся оттого, что жена тормошила его за плечо.

– Костя, вставай. Уже семь часов. Опоздаешь. Талгат Сабирович опять будет звонить и ругаться по-узбекски.

Обнаров сел. Кожаный диван под ним жалобно скрипнул. Он огляделся. Пиджак лежал рядом на полу. Один ботинок валялся у входа в гостиную, другой – в центре, прямо посередине ковра. Гостиная была пуста, точно и не было совсем той, которая его разбудила. Вчерашний вечер и прошедшая ночь напомнили о себе гадким горьким привкусом во рту, комом тошноты в горле и адской тупой болью в висках.

Нервно взъерошив волосы, чертыхнувшись, Обнаров пошел на кухню.Жена выкладывала ему на тарелку овсяную кашу. Яичница, пожаренная с беконом, как он любил, уже стояла на столе, заботливо накрытая стеклянной крышкой. Эта милая, повседневная мелочь сейчас почему-то раздражала, как раздражало это ее покорное внимание. Он бы понял, если бы жена стала пенять ему, выговаривать за вчерашнее, если бы устроила сцену за то, что не ночевал дома. Но эту кроткую амебообразность, это библейское всепрощение ему было видеть тошно.

Обнаров взял приготовленную для него бутылку минералки, приложился к горлышку, выпил половину и громко рыгнул.

Жена поставила пустую кастрюльку из-под овсянки в мойку и повернулась, чтобы уйти. Он поймал ее за руку.

Она остановилась. Теперь она просто стояла и ждала, не показывая ни внимания, ни недовольства.

– Я не помню, говорил или нет, что заказал билеты на послезавтра, – сказал он, чтобы с чего-то начать.

– Какие билеты? – голос был ровным, бесцветным.

– В Хайфу.

– Нет. Не говорил.

Жена осторожно высвободила руку и пошла в спальню, откуда доносилось хныканье сына.

– Мама завтра приезжает поездом в двенадцать. Она присмотрит за Егором, – сказал он вслед жене и пошел в ванную.