Читаем Обнаров полностью

– Я ухожу из спектакля. Что тебе не понятно?!

– Все не понятно. Ты уходишь из спектакля. Почему?

Она коснулась ладонями его лица, притянула к себе, лбом уперлась в его лоб.

– Теперь с тобой будет Кира Войтенко играть. У нее и спросишь.

– Дина, это шутка?

– Да какая шутка, Костя?! Она уже репетирует! Меня сегодня утром Севастьянов вызывал! – сквозь слезы выкрикнула Друбич. – Понимаешь, я по коридору иду, слышу свой текст. Смотрю, а на сцене эта б…дь! Сейчас в первом ряду сидит, гадина. Посмотреть на мою лебединую песню пришла.

– Все. Все! Прекрати. Сейчас глаза «поплывут». Держи салфетку.

Он налил стакан воды, подал Друбич, глянул на часы.

– Севастьянов никогда раньше восьми не уходит.

Друбич схватила его за руку.

– Не ходи! Ты наживешь себе неприятности. Не ходи! Прошу тебя, Костя. Тебе и без меня несладко. Симонец на тебя очень злой за твои «отмены». Не надо.Он жестко убрал ее руку и, взяв со столика бутылку, вышел.

– «Сердце красавиц склонно к измене…» – тихонько, себе под нос, напевал Севастьянов, с довольной улыбкой изучая только что полученную смету на ремонт театра. – «…и к перемене, как ветер в мае…» Так-так-так-так-так… Очень хорошо. Просто прелестно. Так-так-так…

Директор театра, он же его художественный руководитель заслуженный артист СССР Олег Ефимович Севастьянов был в приподнятом настроении, потому что наконец сбылась его давняя мечта и прекратилась наконец его давняя «головная боль»: на капитальный ремонт театра появились деньги.

– Разрешите, Олег Ефимович?

– А! Константин Сергеевич! Входи, входи, дорогой. Присаживайся.

Обнаров подошел к столу худрука, но остался стоять.

– Говори, с чем пожаловал? Хвастай, так сказать!

Севастьянов довольно улыбнулся и потер руки.

– Почему вы убираете из «Берлинской стены» Дину Друбич?

– Тьфу ты! Господи! – Севастьянов поерзал в кресле. – Ну, знал же, знал, что кто-нибудь обязательно испортит настроение. – Он солидно кашлянул и совсем другим, начальственным, не допускающим возражения тоном сказал: – Константин Сергеевич, это не твое дело. Оставь мне решать кадровые вопросы. Все. Иди.

– Как это, извините, не мое дело? Великолепную актрису, с которой мы отыграли пять сезонов, с аншлагами, между прочим, вы запросто выбрасываете из спектакля, и это не мое дело?

Севастьянов демонстративно отвернулся к окну.

– Не советуясь со мной, исполнителем двух главных ролей, вы втихаря готовите замену Друбич. И кого?! Киру Войтенко!

– Константин Сергеевич, не вмешивайся, пожалуйста, в…

– Я вообще ни во что не буду вмешиваться! Я просто не выйду на сцену, и все!

– Скажите, пожалуйста! – все же вышел из себя Севастьянов. – На сцену он не выйдет! Угрожать он мне будет! Я что тебе, Симонец?!

Худрук гулко припечатал пятерней по лежавшей на столе смете.

– Будем считать, я испугался, – спокойно произнес Обнаров.

Севастьянов обхватил седую голову, склонился над столом

– Олег Ефимович, если вы не оставите Друбич, это будет большой ошибкой. Мы с нею вдвоем три с половиной часа играем чувства. Весь спектакль тащим на себе. Войтенко просто не умеет этого. Она сопливая пэтэушница по сравнению с Друбич. Спектакль развалится к чертям! За свои слова я отвечаю. Вы же актер и режиссер. Вы должны понять.

– Да знаю я… – вымученно сказал Севастьянов. – Сядь.

Худрук пошелестел ворохом бумаг на столе, потом вдруг резко все их отпихнул, так, что несколько листов упало на пол.

– Вместе с Войтенко в наш театр пришли большие деньги. Понимаешь ты это или нет?! Вот смета на капитальный ремонт, оплаченная. У нас же кровлю менять надо, крыша течет, штукатурка с потолка на головы зрителям валится. У нас кресла в зрительном зале как в заброшенных сельских клубах. У нас стены в потеках. У нас паркет уже на паркет не похож. Ковры плешивые. У нас оборудование сцены со времен царя Гороха! У нас малая сцена закрыта из-за провалившегося потолка! Я в начале каждого отопительного сезона валидол пачками жру, потому что система отопления на ладан дышит. А мы… Мы – ведущий театр. Мы марку держать должны! Вам – актерам – квартиры обеспечь! Дом престарелых актеров содержи! Доплату к актерским пенсиям дай! Я уж не говорю о текущем ремонте, зарплате, ежедневных расходах на оборотные средства. А где столько денег взять? Только обыватели думают, что мы тут на золоте сидим, на золоте едим да золотом карманы набиваем! – Севастьянов с шумом взял стоящий слева на журнальном столике графин, налил себе воды, жадно выпил, с чувством продолжал: – Ходишь, как проститутка, по инстанциям: «Дай. Дай! Дай!!!» А всем плевать. Плевать! Хоть с протянутой рукой на улицу, милостыню просить. Вот возьму всех вас, расставлю по Тверской вместо выдворенных на Ярославку проституток, и будете у прохожих цыганить!

Севастьянов обиженно подпер кулаком щеку.

– А что значит: «Вместе с Войтенко в наш театр пришли большие деньги»?