Читаем Обмани смерть полностью

— У меня был приятель, — глядя мимо девушки на оклеенную дешевыми обоями стену комнаты, заговорил Обмани смерть, — учились в университете вместе. Сутулый такой, очкарик Вася. Всё ко мне жался, подружиться хотел, я же в университете был «герой орденоносец», десантник, ветеран Афгана. И учился я неплохо, все предметы мне легко давались, да и преподаватели ко мне снисходительно относились, так что все сессии я только на «отлично» сдавал. Как в женское отделение общаги соберусь гулять, ну бухать там и всё такое… так этот Дохлый (это его кличка была) со мной просится. Пошли, мне не жалко. Однокурсники и все девчонки в общаге над ним подсмеивались, денщиком моим звали. Ну, он мне за водкой или за презервативами постоянно бегал, если у меня денег не было, то на свои покупал. Разок его парни с другого курса и постарше избили. Приходит ко мне, рожа в синяках и ждёт, что я его друг — «кумир» и «герой десантник» пойду всех его обидчиков с «одной левой вырубать». А я взял да и не пошёл. Он обиделся аж до слез и убежал. И больше университет не ходит. Мать его приходит ко мне домой, рассказывает: мальчик не кушает; всё плачет по ночам в подушку; ей ничего не говорит, уж не любовь ли у него несчастная, ты ничего не знаешь? Прихожу к несчастному, разочарованному, дохленькому мальчику и рассказываю как меня «героя десантника» по первому месяцу службы на КМБ — курсе молодого бойца, били, гоняли, как сортиры говенные зубной щеткой чистил. Как дрался, как получал в драках. И одному против троих выходить приходилось, а на следующий день, избитый бежал марш-бросок с полной выкладкой в противогазе, падал, вставал и снова бежал. Жаловаться не кому, плакать бесполезно, просить помощи не у кого, или живи и дерись или подыхай. Подвожу этого хилого мальчика к окну, показываю на турник во дворе, объясняю: «Сможешь за месяц натренироваться и подтянутся пятнадцать раз за один подход, буду учить тебя драться, нет, так тебя всю жизнь бить будут. И ещё ты считал меня другом? А ты мне не друг, ты шестерка — денщик. Хилые как их не называй, только такими и остаются. Понял?» Через месяц он подтягивался семнадцать раз. Через год пятьдесят, больше чем я. Ну и драться научился. Заходит один в университетский сортир на перемене, а пространство в туалете маленькое, места для маневра нет, группой драться, только друг другу мешать. Трое его обидчиков у раскрытого окна курят, он без разговоров одного справа в челюсть — нокаут, тут же второму серию ударов проводит, тот на зассынный пол падает и блюет, третий рыпнулся так он ему ударом ноги голень повредил, а потом обездвиженного забил. И новое прозвище получил «Псих». Эти трое еще двух дружков пригласили и вечером после лекций его встречают. Он, один на пятерых бросился, но не сдури, а с молотком. Орёт: «Убью суки!» Те врассыпную. Кто это видел, ему кричат: «Стой псих!» Дальше он уже без меня рукопашным боем занимался, да и вообще мы друзьями не стали, так, приятели. Он в душе так и не смог мне простить, что я за него тогда не вступился. Когда университет окончили, он в прокуратуру следователем, я в адвокатуру. У меня дела неплохо пошли, а его в декабре девяносто второго выгнали с работы, он дело по убийству и вымогательству закрыть отказался, его под «зад коленом», а дело другой следак закрыл. В конце сентября девяносто третьего мы встретили последний раз. Тогда грабеж страны только начинался и в азарте беспредельного воровства власти совсем охренели: пенсии; зарплаты; пособия месяцами, а то и годами не платили, на улицах открытый бандитизм. В столице дело революцией запахло, он туда собрался и меня с собой зовет: «за справедливость сражаться». Я отказался, семья, ребенок маленький, жена в декрете, пропадут они без меня, да и не верил я уже никому. Смотрит он на меня, и знаешь, взгляд у него такой был, я и сам так на ссыкунов в Афгане смотрел, ничего не сказал и ушёл. В ноябре девяносто третьего к его матери зашел один мужик, и рассказал как Вася при расстреле «Белого дома», когда уже все бежали, остался. Раненых выводил, потом последних отступавших прикрывал, до последнего отстреливался. Убили его. Его мать слегла и просила меня хоть тело его найти. Я поехал столицу и ничего не нашел, где парня похоронили, до сих пор не известно. Пока искал, то встретился с одним из защитников «Белого дома», он показал мне их последнее обращение. Подлинное оно или нет, я не знаю, но храню. Вот оно: