Читаем Обмани смерть полностью

Вернулся из суда следователь, не прерывая затянувшегося молчания, утвердительно кивнул подполковнику, все в порядке. Положив лист постановления на стол, он вопросительно посмотрел на Одинцова, тот махнул ему рукой, следователь вышел.

— Может в СИЗО всё обдумаешь? — устало спросил подполковник, — ты уже второй час молчишь, мне домой пора. И конвой тебя ждать притомился.

— Давай еще раз все улики против меня посмотрим, — хрипло попросил я.

— Хорошо, — согласился Одинцов, — ты в деле их смотри, а я прокомментирую.

Я стал внимательно изучать материалы уголовного дела и слушал как спокойно уверенно и с хорошо заметными нотками превосходства звучал голос полицейского.

— В деле Кольцова было полно неувязок, — говорил он, — но начальство на меня давило: «быстрее, быстрее, нам нужен арест и приговор» и я не стал акцентировать на них внимание следователя. Как ты знаешь, для меня подозреваемым номер один с самого начала был ты. Но выстрелом во время первого допроса, ты увел следствие в сторону, я тоже честно говоря сначала засомневался. А потом вспомнил Винта. Этот профессиональный убийца, так и остался неустановленным лицом, но в начале девяностых годов был слушок, что часть заказов он берет через тебя, а после пяти лет своей «работы» он исчез. Была даже версия, что Винт это ты. Но при исполнении двух его «заказов» у тебя было сто процентное алиби, на момент выстрелов ты участвовал в судебном заседании. Не скрою, ловко, очень ловко. Но это еще раз подтверждало, что ты не просто его знаешь, а являешься его доверенным лицом. К нему ты и в этом деле обратился, чтобы испытанным приемом он обеспечил тебе безупречное алиби. Я в этом окончательно убедился когда на нашей встрече меня ранили. О ней знали только ты и я, и место ты назначил. Удобное место, с хорошими подходами. Снайпер не мог там промахнуться. Это была часть твоего плана, окончательно отвести от себя подозрения и подсунуть вместо себя «куклу». Уверен, что в обоих случаях стрелял Винт, ты его нанял, да и он вероятно чувствовал себя тебе обязанным. Винтовку и патроны или ты или Винт Кольцову подбросили. Не знаю, что ты наплел Кольцову, но он сломался. Молчал на следствии и суде и фактически тем самым взял вину на себя, хотя при хорошей защите он мог выкарабкаться, но его защищал ты и окончательно утопил. Но ты сделал одну серьезную ошибку, в деле была распечатка протокола якобы составленного полицией в Берлине, ты сначала показал его мне, а потом когда меня ранили он попал к следователю. И именно ты посоветовал следователю не приобщать его к доказательствам. В этом случае, мотивировал свои действия ты, придется делать запрос по месту составления протокола через Интерпол, потом истребовать подлинник или заверенную копию с переводом, а это долго, это приведет к нарушению процессуальных сроков и вообще существенного значения не имеет. На следствие тоже давили «скорей, скорей, чего вы там канителитесь, и так всё ясно». Следователь не приобщил протокол с приложениями к процессуальным доказательствам, но оставил его себе. Уже после осуждения Кольцова я решил проверить эти документы. Я сам по линии Интерпола позвонил в полицию Берлина, там теперь полно русскоговорящих сотрудников, они в течение часа проверили свою электронную базу данных и когда я им перезвонил, сообщили: не было такого протокола, понимаешь — не было. Ты составил и показал «липу», но предусмотрительно не допустил ее использования на следствии и суде. Вот тогда-то я окончательно убедился, что убийца это ты. Хитрый, подлый, безжалостный, ничуть не лучше тех кого ты убивал. Я ждал когда ты сорвешься, когда опять начнешь стрелять. Ведь ты без этого уже не можешь, правда? Ты жалкий, ничтожно продажный, провинциальный адвокатик, в эти мгновения ощущал себя высшей силой, ты не по этим подонкам стрелял, ты стрелял по своему комплексу неполноценности.

Подполковник замолчал, достал термос, налил из него бурой жидкости в стакан, выпил. Я уже не смотрел бумаги, а с интересом как заново рассматривая этого явно больного человека и ждал продолжения. И он опять уверенно заговорил: