Читаем Обмани смерть полностью

— Это было несложно, — я поморщился от неприятных воспоминаний, — когда началась серия, я прикинул каким путем в розыске преступника пойдет полиция. Опыт у меня большой и определить кого и как будут искать, особого труда не составляло. В полиции отрабатывались разные версии и проверялось большое количество людей, но идеально для снайпера подходили две кандидатуры, ты и я. Но у тебя было сто процентное алиби по трем случаем из семи, а вот у меня нет. А то что стрелок был одиночкой полиция не сомневалась, баллисты дали заключение стреляли из одной винтовки. За мной установили наружное наблюдение, я их сразу почувствовал, но особенно не волновался, пусть себе ходят. Но самое главное пока за мной ходили, снайпер не стрелял, а когда мне нужно было уйти от наблюдения по частным конфиденциальным делам, раздавались выстрелы. Это насторожило полицию, а уж когда они узнали, что я регулярно упражняюсь с трехлинейной винтовкой Мосина, их предположение стало уверенностью. Я хорошо понимал, что если снайпер не откроет огонь, пока за мной ходят, то меня возьмут, пустят под» пресс» и под пытками выбьют нужные им показания, принудят к самооговору. В это время ты уже интересовал меня как кандидат на роль снайпера. По социальным сетям, я нашел твоих бывших солдат, они-то мне и рассказали как ты взял, а потом отпустил того убийцу и что потом было. Интернет великое информационное пространство это своего рода параллельный мир, я в тот же день обнаружил сайт монастыря где ты монашествовал и твой бывший игумен написал мне о причинах твоего ухода. Ты подвергал сомнению деятельность высших иерархов православной церкви, критиковал их за собирание земных богатств, призывал церковь отречься от материального добра и усилить тем самым силу духовную. Ты призывал церковь не молчать, а возвысить свой обретший духовную мощь голос, против несправедливости сильных мира сего и их неправедно нажитых богатств, ты призывал не только утешать, но и защищать униженных и оскорбленных. Когда тебя призывали к смирению, ты говорил о лицемерии и тебе предложили покинуть обитель. Ты ушёл полный разочарования и вероятно именно тогда подумал о вооруженной борьбе против зла. Твои мотивы были понятны, но от размышлений до прямых действий долгий путь. Многие думают о том же, но лишь единицы идут по этой дороге. Но это были всего лишь предположения. Я проверил твое алиби. В Берлине в полиции работает человек, который мне сильно обязан. В девяностых я выручил его из большой беды. В нашей стране он служил в уголовном розыске, задержал одного типа, тот руководил преступной группой и делая свой бизнес активно убирал с пути конкурентов. Разумеется задержанного отпустили, а против опера по его заявлению, возбудили уголовное дело за незаконные методы ведения следствия. Срок парню светил немалый, но не в этом дело, в назидании остальными его бы убили в СИЗО и он это знал. Тогда в милиции были еще порядочные сотрудники и его коллеги заранее предупредили парня об аресте. Он скрылся. И это я сделал ему новое имя, биографию и новые документы, по которым этот русский парень, стал рожденным в Казахстане этническим немцем. При должном навыке это не трудно, по документальной смене национальности тогда несколько групп более чем успешно деньги зарабатывали. Можешь мне не верить, но как минимум треть эмигрантов это отнюдь не «евреи» и не «немцы». Пройдя натурализацию и получив гражданство, опер пошел работать в местную полицию. Он и занимался проверкой твоей поездки в Германию. Человек, который с твоими документами был в этой стране, по незнанию совершил незначительное правонарушение. Его задержали, полиция составила протокол нарушения, этого человека оштрафовали и по установленной там процедуре его сфотографировали и взяли отпечатки пальцев, потом отпустили. По электронной почте опер прислал мне отсканированный протокол, фотографию и дактилоскопию. Это не твоя фотография и не твои отпечатки. Твое алиби рассыпалось. Вот все эти данные я и передал в полицию. А уж о том, что оружие и боеприпасы ты хранишь в ульях с пчелами, они и сами догадались.

— Хорошо работаешь, — горько усмехнулся Андрей, — с выдумкой, можно даже сказать с вдохновением.

— Как умею, — избегая его взгляда, буркнул я.

— Значит мне конец?

— Любой конец это всего лишь начало нового, — я все-таки нашел в себе силы глянуть ему в лицо, — уже тебе ли не знать этого монах?

— И что же ты мне посоветуешь? — сдержанно спросил Андрей.

— Чистосердечное признание и раскаяние, — с трудом выдавил я, — в этом случае лет через пять, можно начать процедуру подачу прошений о помиловании.

— Каяться не буду, — непреклонно сказал монах расстрига, — А вот по остальному… — он помедлил и тихо попросил, — посмотри еще раз мне в глаза.

— Нет!

— Ты идешь страшной дорогой, — повысив голос сказал он, — и вспомнишь ты еще этот день и этот час. Перед своей смертью вспомнишь, и я молю Бога, чтобы нашелся тот кто тогда даст тебе утешение.