Читаем Облака из кетчупа полностью

– Я просто подумал, тебе будет приятно знать, что ты не одинока, детка. Вот и все. Эх, не надо было мне начинать. – Папа тяжело поднялся, погладил меня по голове. – Если б я только мог пережить это за тебя… – пробормотал он. И вот честное слово, в тот миг я все бы отдала за то, чтобы вложить, запихать свою боль прямо в его грудь! Это было так ужасно – желать такого, что я разревелась. Не заслужила я ни любящей семьи, ни друзей, ни даже вас. Потому и не писала столько времени.

А сегодня мне вдруг пришло в голову: вам же, наверное, одиноко в камере без моих писем. Вы только не обижайтесь, но, думаю, у вас в тюрьме не очень много друзей. А еще, вряд ли это такое место, где все рассказывают друг другу анекдоты и, просунув руку сквозь решетку, хлопают по плечу. Быть может, вы уже привыкли рассчитывать на меня, как я надеюсь на вас. Быть может, мы нужны друг другу, и мне не должно быть стыдно рассказывать свою историю. А мне это ох как нужно! Случившееся гложет меня изнутри, и единственный человек в целом свете, кто может меня понять, – это вы. Сил нет ждать ни секунды. Начну со следующего после вечеринки у Макса утра, когда я валялась в кровати, мучаясь первым в жизни похмельем, издавая звуки, которые не могу передать буквами.

Часть третья

Вы не поверите, мне было худо, как никогда в жизни, а мама и бровью не повела. Она распахнула шторы, и ослепительно-желтый солнечный кулак врезал мне между глаз.

– Подъем, – скомандовала мама, растворяя окно, выходившее в сад за домом. – Душ. Завтрак. Уборка.

– Уборка? – прохрипела я.

– И пылесос. Кстати, в ванной тоже можешь прибраться. – Я натянула на голову одеяло. Мама стащила его. – Пить водку, Зои! О чем ты только думала?

– Я не хотела. И выпила-то всего ничего.

– В твоем возрасте пить вообще недопустимо. Совершенно недопустимо! У тебя впереди очень важный год, Зои. Экзамены. Курсовая работа. Ты знаешь, какие большие надежды мы с папой на тебя возлагаем. И нечего хмуриться, – обронила она, потому что я скорчила рожу. Терпеть не могу «школьные» разговоры. Честное слово! – Ты умная девочка, но если хочешь стать юристом, ты должна быть отличницей. – Я глянула на «Биззл Бэззлбога» у себя на столе. – Писаниной на хлеб не заработаешь, – отрезала мама, – а профессией юриста – еще как! Мы с тобой об этом разговаривали, и ты со мной согласилась.

– Да, – буркнула я, хотя это неправда. Всякий раз, когда речь заходит о будущей профессии, у нас одно и то же. Мне легче поддакивать маме – я вроде как в долгу перед ней, она же столько для нас делает и все такое.

– Ну вот. Значит, надо как следует заниматься, а не валять дурака. Чтобы не упустить свой шанс.

– Всего пара стаканчиков, мам. Я больше не буду.

– Еще бы! У тебя больше и возможности не будет, – заметила мама, поднимая с пола мои джинсы и вешая их в шкаф. – Ты наказана на два месяца. И я забираю твой телефон.

Я провалялась битый час. Шевельнуться не могла. Даже приподнять голову, чтоб глотнуть воды, – сразу начинало мутить. Папа сказал Дот, что у меня грипп, и та примчалась ко мне в пижаме, с голубой картонной короной в руках. На короне было нацарапано – ПОПРАВЛЯЙСЯ СКОРЕЕ. Только она пропустила одно П и получилось – ОПРАВЛЯЙСЯ СКОРЕЕ. У самой Дот на голове была корона побольше и розовая. Я нахлобучила свою корону, и Дот расплылась в улыбке.

– Теперь мы с тобой король и королева всего мира и всей вселенной, – объявила она.

Я поклонилась и приподняла одеяло:

– Забирайтесь, Ваше Величество!

Дот вскарабкалась ко мне на кровать, и мы долго-долго валялись в обнимку, только зубцы наших корон выглядывали из-под одеяла.

Потом, еле таская ноги, прямо в пижаме я выполняла мамины поручения. Когда драила ванную, мои мысли скакали между двумя парнями, поэтому я взяла и нарисовала в унитазе два сердечка. Желтым средством для чистки. Вода, когда я ее спустила, забурлила, вспенилась – ни дать ни взять мои собственные взбудораженные чувства. Господи, как мне не терпелось поведать обо всем Лорен. Ну и физиономия у нее будет, когда она услышит про то, как мы с Максом целовались! Может, я его увижу на большой перемене? И Кареглазого тоже. Будем исподтишка переглядываться над рыбой с картошкой, ощущая на губах привкус соли, уксуса и любви.

Учитывая все обстоятельства, настроение у меня было очень даже неплохое. Мама и папа практически не разговаривали со мной, но и друг с другом тоже. Видно, не отошли еще после недавней ссоры. Папа торчал в гараже – вылизывал BMW, а мама с Дот, устроившись в кожаном кресле, делали упражнения, которые логопед задал на дом – Дот училась читать по губам.

– Банк, – отчетливо выговорила мама. – Банк. Банк. Банк.

– Пант? – жестами повторила Дот.

Соф скорчила физиономию. Вырядившись с головы до ног во все черное, она лежала на полу, тиская своего белого кролика по имени Черепушка. Под боком у нее покоился учебник математики. Дот, сидя на коленях у мамы, морщила лоб под розовой короной.

– Почти, – кивнула мама, но между бровей у нее пролегла морщина.