Читаем Обитель Солнца полностью

Я не понимаю. Ты сказал, что жизнь в Грате была для тебя самым лучшим периодом. Как можно говорить о чем-то счастливом так, будто это причиняет тебе боль? Ее ведь… нет. Реальной. Я бы знал. Но тебе, как будто… всегда… Я не могу понять, — вспомнил он собственные слова. Вспомнил он и то, что не осмелился договорить свою догадку. На его вкус, это звучало слишком безумно. Слишком странно. Так не должно было быть.

Тогда что же это сейчас? — недоуменно подумал Бэстифар, несколько раз моргнув, словно пытаясь сбросить с себя странный морок.

А ведь он и раньше это чувствовал, с первого дня знакомства с Мальстеном. Кара с усмешкой называла это странным влечением, он сам — любопытством, но ведь что-то заставляло его стремиться оказаться рядом с этим проклятым данталли, хотя, видят боги, Бэстифар шим Мала не припоминал за собой подобной навязчивости.

Он вспомнил недавний разговор с Аэлин Дэвери. Она говорила о его способностях, как о пытках, используя для примера душевные страдания.

Ты отвлекаешься, но ничего не помогает. Оно постоянно напоминает о себе.

Бэстифар задумался. По описанию очень похоже на то, что чувствуют раненые, больные или данталли во время расплаты… Они чувствуют это физически, в теле. Каково это, Бэстифар не знал, но он нехотя признавал, что понимает, как могут давить страдания душевные. Если хоть на миг предположить, что, сосредоточившись, аркал может уловить нечто подобное…

Тебе будто всегда больно, — осмелился закончить свою мысль Бэстифар, глядя в спину Мальстену.

Могло ли такое быть?

Бэстифар попытался привычными методами распознать эту боль и взять ее под свой контроль, но не смог. Она словно ускользала от него, стоило ему лишь попытаться на ней сосредоточиться.

Мальстен тем временем оставался недвижим и не оборачивался, продолжая сжимать руками мраморное ограждение. На предыдущий ироничный вопрос он предпочел не отвечать — если вообще слышал его.

— Мальстен? В чем дело?

Бэстифар подходил аккуратно, как будто боялся спугнуть дикого зверя. Ему казалось, что тот ураган, на который походил Мальстен, влетая в комнату, до сих пор бушует где-то между двумя сердцами данталли, и это неизведанное явление вызывало трепет и легкую опаску.

— Уйди, Бэс, прошу тебя, — тихо ответил Мальстен.

Какой же силы должна быть эта душевная боль, если даже меня она сводит с ума? — продолжал рассуждать Бэстифар, качая головой в ответ на собственные мысли. — Нет, — тут же исправился он, — она не сводит с ума. Она… пьянит. Почти так же, как зов расплаты. И кажется, что только протяни руку, и ухватишься за эту боль, но не получается.

— Ты пугаешь меня, дружище, — нахмурился аркал, продолжая подходить ближе.

— Поговорим позже.

— Что случилось на арене?

Мальстен промолчал.

У такого состояния должна быть причина, — думал Бэстифар. — Проклятье, и как я мог раньше не видеть, насколько это похоже на его расплату?

Ему пришло в голову, что к тому, чтобы просто попробовать сосредоточиться на невидимой душевной боли, его подтолкнула Аэлин Дэвери. Как аркал, он всегда рассматривал тело и душу отдельно друг от друга, разводил их по разные стороны баррикад и даже не предполагал, что одно может влиять на другое. Однако после разговора с охотницей в его восприятии что-то переменилось.

Бэстифар попытался отринуть это странное ощущение и сосредоточился на разговоре. На свой вопрос он так и не получил ответа.

— Бесы тебя забери, Мальстен, я ничего не понимаю! Пару часов назад ты с уверенностью выдворил меня из моего же цирка, продемонстрировав, что у тебя все под контролем. А теперь ты вихрем влетаешь в комнату и выглядишь так, будто своими глазами видел Сто Костров Анкорды…

И вновь то странное чувство полоснуло Бэстифара далеким ударом хлыста. Это было похоже на… он понятия не имел, с чем это можно сравнить, но знал одно: тому, кто испытывает это наяву, должно быть весьма несладко.

Да что произошло на этой проклятой арене, мать твою!? — хотел спросить он. Ему хотелось требовать, кричать и проклинать друга за это тягучее неведение, однако откуда ни возьмись в его словах зазвучала деликатность, прежде ему не свойственная:

— Мальстен, что случилось? Не знаю, много ли веса для тебя в моем «ты меня пугаешь», но, если помнишь, я не из пугливых, так что оцени по достоинству, будь так добр.