Читаем Обида полностью

Костя наблюдал за ней в щелку занавеса. Нет, Валя нисколько не изменилась. У нее были такие же живые, чуточку насмешливые глаза, те же припухлые губы, знакомые до подробностей жесты. И все же Костя уловил в ее лице нечто новое. Валя словно повзрослела за эти недели, неприметно для постороннего глаза расцвела вместе с весной. И улыбалась она не так, как раньше, видимо, сдерживала себя, но за этой сдержанностью чувствовалась скрытая торжествующая радость. Встревожила Костю лишь тоненькая поперечная складочка над переносьем, временами отражавшая столь же потаенную озабоченность. Этой складочки не было раньше…

После концерта Костя сразу же пошел домой, но, очутившись на улице, понял, что домой ему идти вовсе не хочется, там он не выдержал бы… Выручил Сергей Коряков, тракторист, с которым Костю связывала давняя дружба. Неизвестно, догадывался ли Коряков о переживаниях приятеля, но он вышел вслед за ним, предложил:

— Зайдем ко мне? У отца, правда, гости, но мы отдельно…

— Пойдем, — с облегчением согласился Костя.

У Коряковых действительно были гости. Из горницы доносились нестройные и довольно громкие голоса, кто-то из женщин тоненько выводил старинную песню. Сергей провел Костю в маленькую комнатушку за русской печью, принес с кухни закуску и бутылку «московской».

— Отец всегда Первое мая раньше всех отмечает, — сказал он. — А завтра будет ходить по селу трезвехонек и ругать тех, кто с утречка загуляет. Дескать, сеять пора, а они пьянствуют…

— Весна нынче поздняя.

— Оно-то так, но и зевать особо нельзя. Нашей бригаде одного гороха до сотни гектаров надо посеять… Ну, выпьем?

— Что ж…

Выпили. Долго молчали. Потом Сергей осторожно осведомился:

— Слушай, Костя, ты чего такой пасмурный? Конечно, если не секрет…

— А я и не знал, — попробовал отшутиться тот. — Откуда ты взял?

— Ладно, — обиделся Сергей. — Давай еще по одной.

— Давай.

С улицы в комнатушку вошла мать Сергея, принесла откуда-то еще водки. Видать, в горнице веселье только разгоралось. Неведомо почему Варвара Степановна любила Костю и втайне мечтала выдать за него свою младшую дочь Лену. Даже слухи о том, что Костя дружит с Валей Лесуковой, не поколебали ее намерений.

— Здравствуй, Костенька, здравствуй, голубок, — заворковала Варвара Степановна, вынимая из кошелки бутылки. — Это вы чего же сюда забрались? Шли бы в горницу, повеселились бы вместе.

— Потом, мама…

— Ужо я Ленку покличу, нечего ей там с мужиками старыми валандаться.

— Она в клубе, мать, не скоро придет.

— Небось, скоро явится… А чего я сейчас видела, ну и ну! Иду неподаля от школы, и тут мне свет в глаза как ударит, чуть не ослепла. А это, слышь-ко, сам директор на своей машине, я сразу узнала, как вышел. Неужли, думаю, стряслось что… Не успела это подумать, а из школы уж бежит на свет учителева Валька. Юрк в машину — и погнали обратно. Это куда же ее опять увозят, в город, что ли?

Сергей слушал все это с притворным безразличием, тыкал вилкой в рыбу, лениво жевал, уставясь в стол. Захмелевши!! Костя криво усмехнулся, пробормотал:

— В гости, значит, поехала… с директором.

— Вот ведь почет ей какой! — в простоте душевной позавидовала Варвара Степановна. — Добилась-таки девка, а ведь у нас же в деревне выросла.

— Добилась! — вдруг вскинулся Сергей. — За красивые глаза ее катают и больше ничего.

— А красивые глаза — это плохо? — сощурился Костя.

— Поэтому ты и страдаешь? — отбросив деликатность, спросил Коряков и страшно смутился, когда Костя просто и как-то виновато ответил:

— Поэтому…

— Черт его знает… девка она, конечно, славная и все такое прочее… Но ты-то говорил с ней?

— Не о чем с ней говорить.

— И я так думаю… — Сергей выждал, когда уйдет мать, угрюмо добавил: — И переживать тут понапрасну не стоит.

— Ха, не стоит! Ты бы, значит, не переживал? — насмешливо и горько сказал Костя, навалившись грудью на стол. — А ты любил когда-нибудь по-настоящему?

— Ты брось эти пышные слова, — явно задетый, сердито заговорил Сергей. — Один ты по-настоящему любишь, что ли? Ну и люблю, просто люблю, понимаешь? Но ежели бы я для нее был как вот эта пустая бутылка, унижаться не стал бы.

— Не в том дело, Серега… Любовь никого не может унизить, я так считаю. Чувствую, что у Вали со Светозаровым что-то не то. Не могу объяснить, но чувствую. Хотя, пожалуй, все это ерунда и говорю я черт знает что. Выпил и разболтался… от большого ума.

— Да ты меня не стесняйся, — понимающе, тепло сказал Сергей. — Я так думаю: то или не то, а факт есть факт. Вальку тоже просто на машине не увезешь… Ты ее любил, а она тебя? Этим ты интересовался?

— Да как тебе сказать?.. Интересовался, да, наверно, не так, как надо бы. Ладно, ты меня извини, пойду…

— Ты вообще захаживай ко мне… помимо всего прочего…

Костя вышел на улицу, постоял у калитки. Отсюда были видны освещенные окна клуба, там продолжалось веселье, но Костя повернул к дому. Шел и почти всю дорогу рылся в карманах в поисках папиросы, хотя и помнил, что оставил пачку на столе у Коряковых.