Ее крики пугали других воспитанниц, поэтому ее поселили в отдельной комнате. Она никогда не задумывалась над тем, откуда матушка Джозеф, чья келья с обитой зеленым войлоком дверью находилась этажом выше, узнавала о ее кошмарах. Но старая женщина, одетая в теплую ночную рубашку и чепец на завязках, неизменно приходила утешить ее. Иногда, когда Саре подолгу не удавалось унять внутреннюю дрожь, матушка Джозеф обнимала ее и прижимала к себе, хотя монахиням не пристало проявлять по отношению к воспитанницам материнские чувства. Уткнувшись в ее ласковые добрые руки, она ощущала их человеческое тепло, в котором она так отчаянно нуждалась, от которого таяли ее напряжение и скованность. Матушка Джозеф баюкала ее в тишине, пока у девочки не восстанавливался нормальный ритм биения сердца. Сестра Гидеон искренне, по-детски удивлялась тому, что такая чопорная, строгая женщина умела настолько преобразиться: на ее лице не оставалось и следа суровости. Она до сих пор помнила ее запах — запах дегтярного мыла, которым пользовались в монастыре.

Теперь сны были не такими, как в детстве. Они были тяжелыми, тягучими, застывшими, она видела себя похороненной заживо. Двери, которые нельзя открыть. Стены, медленно надвигающиеся на нее, чтобы заключить ее в каменную ловушку. Огромные всевидящие нарисованные глаза, проникающие прямо в душу.

Во сне она понимала, что это были чужие сны. Она смотрела на мир глазами другого человека. Но это знание не избавляло ее от ужаса.

Из коридора послышался шелест одежд. По характерному позвякиванию ключей от аптечного шкафчика она узнала медсестру. В коридоре говорили шепотом, так тихо, что она с трудом улавливала слова:

— …не лучше, матушка, мне не нравится…

— …придется отправить домой…

— …нет выбора, фактически…

— …продолжается уж три месяца…

— …очень утомительное путешествие, но тем не менее…

Сестра Гидеон лежала на самом краю кровати, устремив застывший взгляд широко раскрытых глаз в окно. Она слышала другие приглушенные голоса, за другой дверью:

— …слишком поздно, ничего не поделать, бедная женщина…

— …потеряла много крови…

— …знаете, какие таблетки она приняла…

— …нашли ее тело на полу, укрытое полотенцем, Господи, дети могли увидеть…

— …ш-ш-ш, услышат…

На шторе неподвижно сидела бабочка. У местных жителей бытует поверье: увидеть такую бабочку в доме — плохая примета. К смерти. Поздно прилетела, все ужасное, что могло случиться, уже случилось.

Бабочка встрепенулась и распахнула крылья странного цвета — цвета воспоминаний.

В конце концов жуткая усталость сморила ее и она заснула, подсунув правую руку под голову, левую подоткнув под подушку.

Святая Бригитта, моли Бога о нас. Святой Гутберт, моли Бога о нас.

Глава 8

^— Доброе утро, матушка. Весьма рад, весьма.

Узнав по телефону знакомый голос, отец Майкл Фальконе поспешно опустил ноги с письменного стола. Матушка Эммануэль умела влиять на людей, даже находясь более чем за сотню миль, в уэльском монастыре. Еще бы, Майкл живо представил себе, каким взглядом она удостоила бы его стоптанные туфли. Давно пора отнести в починку. Он вынул изо рта незажженную сигару и бросил ее на кучу бумаг. Не то чтобы матушка вела непримиримую борьбу против курения. Просто она была из той редкой породы людей, чья аура правоты и строгой справедливости внушает окружающим благоговейное почтение. Несмотря на преклонный возраст — ей было около семидесяти, — она всегда знала, как правильно поступить, и всегда следовала велению своего сердца.

— Какой приятный сюрприз! — заверил Майкл, и это было истинной правдой.

Матушка Эммануэль отошла от дел, но он знал, каким авторитетом она пользовалась в иезуитских кругах. Ее считали значительной фигурой, ее мнение имело вес. Дружбой с этой интереснейшей женщиной Майкл был обязан своей сломанной ноге. Четыре месяца назад в Заире по дороге в школу, в которой он занимал должность учителя, он не справился с мотоциклом и его выбросило в кювет. Отец-провинциал предложил ему съездить на некоторое время домой, в Англию. Майкл был рад засесть за книгу, идею которой он давно вынашивал в душе. Ему был интересен феномен массового паломничества в современном обществе и пик его популярности в пятидесятые годы. Он брался за перо несколько раз и столько же раз откладывал: работа в церкви совсем не оставляла ему свободного времени. Теперь ничто не помешает спокойно заняться исследованиями.

Вскоре после его возвращения в Лондон к нему обратился настоятель с просьбой об одолжении для другой епархии. Не был бы он так любезен принять на себя обязанности приходского священника в маленьком городке на границе графства Уэлш-Шропшир, ненадолго, всего лишь на месяц? Дом и машина местного священника полностью в его распоряжении. Работы не так уж много, ничто не воспрепятствует его выздоровлению. Разумеется, придется сочетать эту работу с обязанностями священника при монастыре Пречистой Девы в Снегах.