Читаем О воле в природе полностью

Прежде всего необходимо, однако, отличить волю от произвола и понять, что первая может существовать без последнего, – и это, конечно, служит предпосылкой всей моей философии. Произволом воля называется тогда, когда ее освещает познание и когда, следовательно, ее движущими причинами являются мотивы, представления; это значит, выражаясь объективно, что воля называется произволом тогда, когда воздействие, извне обусловливающее данный акт, посредствуется каким-нибудь мозгом. Мотив можно определить как внешнее раздражение, вслед за которым в мозгу возникает образ, при посредстве какого воля совершает действие в собственном смысле этого слова, – какой-нибудь внешний телесный акт. Но у человека роль подобного образа может играть то или другое понятие, которое сложилось из прежних образов подобного рода посредством опущения их различий и которое, следовательно, уже не имеет наглядного характера, а только отмечается и фиксируется словами. Так как поэтому воздействие мотивов вообще не связано с прикосновением, то они могут мериться друг с другом силою своего воздействия на волю, т. е. допускают известный выбор; у животного этот выбор ограничен тесным кругозором того, что наглядно лежит пред ним, а у человека он имеет своей ареной широкую область всего, что мыслимо для него, т. е. его понятий. Вот почему произвольными называют такие движения, которые следуют не за причинами, в тесном смысле этого слова, как у неорганических тел, и не за простыми раздражениями, как у растений, а по мотивам⁴. Последние же предполагают познание, представляющее собою среду мотивов, через которую действует в данном случае причинность, совсем не нарушая, однако, в других отношениях своего необходимого характера. Физиологически различие между раздражением и мотивом можно определить также и следующим образом: раздражение вызывает реакцию непосредственно, так как последняя исходит из того же органа, на который подействовало раздражение; мотив же представляет собою такое раздражение, которое должно пройти окольным путем через мозг, где вслед за воздействием его на последний возникает образ, который от себя уже вызывает наступающую реакцию, – и ее в этом случае называют волевым актом и произвольной. Таким образом, разница между произвольными и непроизвольными движениями касается не их существенного и основного начала, которым и в тех, и в других служит воля, а только момента второстепенного, – именно касается проявлений воли; другими словами, разница сводится здесь к тому, как происходят эти движения – по руководящей ли нити причин в собственном смысле слова, в силу ли раздражений, или по мотивам, т. е. от причин, прошедших чрез познание. В человеческом сознании, которое отличается от животного сознания тем, что оно содержит не одни наглядные представления, но и отвлеченные понятия, независимые от различий времени, действующие, следовательно, зараз и совместно, и допускающие вследствие этого обсуждение, т. е. конфликт мотивов, – в человеческом сознании произвол выступает в теснейшем смысле этого слова, произвол, который я назвал способностью решать по выбору, но который заключается только в том, что мотив, наиболее сильный для данного индивидуального характера, подавляет другие мотивы и определяет поступок – подобно тому как удар преодолевается более сильным отражением, – причем, значит, действие еще наступает здесь с такою же необходимостью, как и движение камня, получившего толчок. В этом единогласно и решительно сходятся все великие мыслители всех времен; и это так же несомненно, как и то, что масса во веки веков этого не поймет и не постигнет той великой истины, что свободы человека следует искать не в отдельных его поступках, а в самом нашем бытии и существе. Я изложил эту истину со всею возможною ясностью в своем конкурсном сочинении о свободе воли. Таким образом, мнимое liberum arbitrium indifferentiae[40], как отличительный признак движений, исходящих от воли, решительно недопустимо: оно представляет собою утверждение о возможности действий без причин.