— Дипломатия и политика, — сказал он собравшимся, — не помогли нам достичь нашей цели. Теперь арабам Палестины осталось только одно: защищать свою честь и страну силой оружия.

Спокойно и методично он начал объяснять стратегию той борьбы, для ведения которой он был прислан сюда муфтием.

Подобно Игаэлю Ядину, Абдул Кадер знал, что война за Палестину будет выиграна или проиграна на дорогах. Никакая другая стратегия не отвечала тем средствам, которые Абдул Кадер имел в своем распоряжении. Лучше всего арабы умели нападать из засады на движущийся транспорт, а так как в еврейских грузовиках и автобусах всегда можно было чем-то поживиться, алчность подстегивала их боевой дух.

Расстелив на ковре большую карту Палестины, Абдул Кадер провел пальцем по цепочке обособленных еврейских поселений, обведенных красной чертой.

Первоначальная задача заключалась в том, чтобы нарушать коммуникации между отдельными пунктами, препятствовать их снабжению и в конце концов блокировать все поселения. Затем палец Абдула Кадера передвинулся в центр карты, к темному пятну в сердце Палестины — Иерусалиму. Арабский военачальник не хуже Бен-Гуриона понимал, что сто тысяч иерусалимских евреев — наиболее уязвимая часть ишува.

— Как только будет достаточно людей и оружия, объявил Абдул Кадер, — мы возьмем Иерусалим в кольцо.

Сцепив пальцы рук и как бы сжимая ими темное пятно на карте, арабский главнокомандующий поклялся:

— Мы задушим Иерусалим!

Часть вторая. Иерусалим: дом, восставший против самого себя

декабрь 1947 года — март 1948 года

7. Разве мы не соседи?..

К середине декабря 1947 года восторженное настроение, охватившее иерусалимских евреев в ту ночь, когда ООН приняла план раздела Палестины, сделалось лишь приятным воспоминанием. Бело-голубые флаги на улице Бен-Иехуды, уныло свисавшие с фонарных столбов, напоминали измятые ленты на похоронных венках. Красочные плакаты, некогда оживлявшие стены домов в еврейских кварталах Иерусалима, теперь были заклеены другими, на этот раз черно-белыми и куда более строгими объявлениями о мобилизации: каждому еврею-мужчине от семнадцати до двадцати пяти лет предписывалось зарегистрироваться для несения воинской повинности.

А дальше, всего в нескольких сотнях метров, и арабском квартале, пожилой шляпочник Филипп Арук выбивался из сил, стараясь выполнить все поступавшие к нему заказы на изготовление фесок. С 1936 года он не продавал столько фесок, сколько теперь. Эта темно-бордовая конической формы фетровая шапка с кисточкой была своего рода условным знаком, по которому снайперы муфтия, все больше наводнявшие город, должны были определять, кто араб, а кто нет.

Днем жизнь в Иерусалиме оставалась относительно спокойной.

Центр города, как и раньше, кишел народом, и в витринах красовались товары, столь же пестрые, как и само население Иерусалима. Из кофеен струился аромат жареного кофе. По городу разгуливали религиозные ортодоксы из Меа-Шеарим в длинных черных лапсердаках, девушки-киббуцницы в шортах и свитерах, йемениты-ремесленники, эмигранты из Германии в своих поношенных, но тщательно отутюженных двубортных костюмах; люди толкались на тротуарах и мостовых и не обращали внимания ни на ругань полицейских, ни на нетерпеливые гудки патрульных машин британской армии.

Однако внимательный взгляд сразу обнаружил бы, что в этой толпе недостает арабов, которые прежде придавали ей своеобразный колорит: исчезли мальчишки-чистильщики, уличные разносчики, торговцы горячими каштанами; исчезли продавцы лимонада, издали возвещавшие о своем приближении звоном медных тарелок. Исчезли и жители окрестных деревень, обычно привозившие в Иерусалим на своих тонконогих осликах горы апельсинов, помидоров, редиски и моркови.

Отчасти из страха, отчасти по приказу муфтия арабы старались избегать еврейских кварталов Иерусалима. Как у евреев, так и у арабов теперь была своя транспортная служба. Евреи ездили на выцветших синих автобусах кооператива "Эгед", арабы — на бледно-серебристых автобусах Арабской национальной компании.

Еврейские такси отказывались возить пассажиров в районы, населенные арабами, а арабские такси не появлялись в еврейских кварталах. Один иностранный корреспондент заметил, что переезд из еврейского района в арабский напоминает поездку за границу.