Читаем Нунивак полностью

Он едва успел отскочить от нарт, но все же приложил руку к козырьку.

В гостинице было тесно. Все уже спали. Лохматая дежурная сердито подала горячий чайник, подождала, пока гости не напились, и повела в комнаты.

Кровать Таю оказалась против окна. Это неприятно — скоро поднимется солнце и разбудит его.

Лежа в непривычной постели, Таю думал о завтрашнем разговоре. На собрании в Нуниваке, к удивлению Таю, прямых противников переселения не оказалось. Голоса разделились поровну: одни были за переезд в «Ленинский путь», другие за то, чтобы строить новый Нунивак в удобном месте. Последние считали, что эскимосы не должны смешиваться с чукчами. Таю пришлось снова взять слово и объяснять землякам, что строительство нового поселка отодвинет срок переселения — всё надо будет возводить заново: школу, пекарню, магазин, почту, амбулаторию… Но потом Таю разгадал хитрость сторонников строительства нового Нунивака. Если переселение в «Ленинский путь» — дело быстрое, то когда ещё выстроят новый поселок! За это время может многое измениться. Упорным противником слияния чукотского колхоза с эскимосским был председатель Утоюк. Главным его доводом было то, что якобы национальная политика не рекомендует сливать колхозы разных национальностей. Где Утоюк откопал такой тезис? Может быть, он прав? Всё же учился в окружной партийной школе. А как же быть с дружбой народов? Выходит, дружба дружбой, а вельботы врозь? Почему же тогда дети не чувствуют себя ущемленными в своих национальных чувствах в «Ленинском пути»? Они тоже происходят от эскимосов, и в их жилах течет кровь настоящих морских охотников…

Едва Таю смежил веки, как солнце своими лучами разбудило его. Он поднялся, начал одеваться, но тут его взгляд упал на человека, спящего на соседней кровати. Что-то очень знакомое было в его облике. Таю старался вспомнить, где его видел, но не мог. Придется дожидаться, пока он не проснется. Спящий человек совсем не такси, когда бодрствует.

Солнечный луч добрался до лица соседа по кровати и коснулся ресниц. Лицо спящего нахмурилось, приняло осмысленное выражение. И тогда Таю отчетливо вспомнил давние дни: маленькую комнату — кабинет секретаря райкома, заполненный махорочным дымом, и согнутую в надрывном кашле над столом фигуру Владимира Антоновича.

Владимир Антонович открыл глаза и снова зажмурился от непривычного яркого света.

Таю тихонько засмеялся и спросил:

— Отвык от нашего солнца?

Владимир Антонович взглянул на Таю. В его глазах блеснуло солнце, он широко улыбнулся и медленно произнес:

— Если не ошибаюсь — Таю?

— Не ошибаешься, Владимир Антонович, — сказал Таю.

Бывший секретарь райкома соскочил с кровати и обнял эскимоса.

— Сколько лет прошло!

— Как твое здоровье? Ты уезжал насовсем? — спросил Таю.

— Здоровье пока не беспокоит, — весело ответил Владимир Антонович. — Но погибал. По-настоящему погибал. Очень тосковал по Чукотке, по северу. Ходил по разным докторам, добрался до одного ленинградского профессора. Он осмотрел меня и говорит: «Вы человек ещё молодой, и лечить вашу болезнь надо там, где она вас схватила…» Как будто он читал мои мысли! Вот уже второй год работаю инструктором областного комитета партии. Давно собирался в ваши края, то есть в наши. В районе уже несколько дней, а привыкнуть не могу — очень всё изменилось. Вчера вернулся из Лорино — ничего от старого селения не осталось. Да и здесь, в районном центре, узнаю только два-три домика, а все остальное — новое… Пришел в райком и первым секретарем вижу своего бывшего ученика, боевого комсомольца, а теперь товарища Каля! Думали мы с тобой когда-нибудь, что эскимос станет секретарем райкома и будет руководить населением на территории, превышающей иную великую державу?..

В столовую завтракать пошли вместе. Утоюк, увидев Владимира Антоновича, долго удивлялся. Матлю глубокомысленно заметил, что это закон жизни, когда встречаются старые друзья, и не худо бы по такому знаменательному поводу опрокинуть чарку.

Владимир Антонович засмеялся и сказал старику:

— Обязательно выпьем! Сегодня же вечером. В новой столовой.

В светлом просторном зале столовой стояли легкие столики и такие же стулья. Утоюк по-хозяйски осмотрел мебель и сказал:

— Такую бы нам…

Пока Таю и Владимир Антонович заказывали завтрак, старый Матлю обошел обеденный зал и остановился у стены возле красочных картин в застекленных рамах. «Печень здорового человека и печень алкоголика», — удивляясь, прочитал шепотом Матлю и перевел взгляд на другую картину. «Сердце здорового человека и сердце алкоголика», — гласила надпись под ней. Изображения были очень удивительные. Матлю стало нехорошо, и он поспешил за стол.

За завтраком продолжался обмен воспоминаниями.

— Если времени у меня хватит, — сказал Владимир Антонович, — я обязательно заеду в Нунивак. Вот, наверное, где произошли большие изменения! До сих пор забыть не могу эти узкие тропинки в скалах, жилища, похожие на звериные норы… И как только люди жили в таких условиях? Раньше это казалось само собой разумеющимся, а теперь — поверить трудно…