Читаем Нунивак полностью

— Ошибаешься, Утоюк, — невозмутимо ответил Амирак. — Твое мясо станет самым свежим в начале лета, когда снег останется только в ледяной долине. А сейчас во всех колхозах мясо одинаково свежее — морозы-то какие стоят!

— Хитрый ты человек, Амирак, — произнес Утоюк. — Ладно, так и быть, отдаю тебе мясо по назначенной тобой цене.

— Цену назначает правление колхоза «Ленинский путь», — заметил Амирак и достал бланки договоров.

Когда все формальности были закончены, Утоюк предложил гостю чаю.

— Что говорят в «Ленинском пути» о нашем Нуниваке? — спросил Утоюк.

— А что говорить? — пожал плечами Амирак. — Вспоминают иногда, в связи с предстоящей женитьбой.

— Какой женитьбой?

— Разве вы не в курсе? — удивился Амирак. — Емрон собирается жениться на дочери Кэлеуги.

— Я так и знал! — крикнул Утоюк. — Но это нечестно!

— Что нечестно? — спросил Амирак.

— Пользоваться такой приманкой, чтобы сманивать наших колхозников в «Ленинский путь»! — Утоюк грозно постучал пальцем по столу. — Этого я не оставлю! Поеду в райком!

— Успокойтесь, Утоюк, — невозмутимо произнес Амирак. — Вдумайтесь в то, что говорите. В райком жаловаться за то, что человек хочет жениться? Смешно!

Утоюк сердито посмотрел на Амирака. Каков стал! Уверен в себе, в своей правоте. И только потому, что за его спиной «Ленинский путь». Скоро во всём Нуниваке один Утоюк останется настоящим эскимосом. Вот и Таю стал заговаривать о том, что не худо бы начать переговоры с правлением «Ленинского пути» о переселении. А как можно об этом разговаривать? Разве плохо живут нунивакцы? Любой охотник здесь получает на трудодни в полтора раза больше, чем в соседнем колхозе, куда все так рвутся. Нет тебе никаких сомнительных расходов ни на машины, ни на зверофермы — всё, что заработали и добыли нунивакцы, — всё идет в их семьи. Недаром, когда эскимосы приезжают в «Ленинский путь», они наносят значительное опустошение полкам большого магазина. Что ещё нужно людям? Кино хотят? Ладно, попросим, чтобы чаще приезжала кинопередвижка. А то, что нельзя строить здесь деревянные дома, это все знают, и тут надо обижаться на природу, а не на Утоюка…

— Когда же молодые собираются жениться? — спросил, успокоившись, Утоюк. — Свадьбу уже назначили?

— Я слышал только разговоры, — уклончиво ответил Амирак и поспешил попрощаться с расстроенным председателем.

Окошко Нели Муркиной светилось. Теплый луч пробивал густую темноту и ложился уютным пятном на снег, на черноту оголенных ветром скал. Амирак замедлил шаги. Сердце забилось часто-часто, дыхание затруднилось, будто в горле застряла кость. И всё же Амирак не смог себя пересилить. Он шагнул к двери и постучал. Ему долго не открывали. В темноте белели новые кожаные петли на двери.

— Кто там? — послышался знакомый голос.

Амирак замер. В ушах колотилась кровь, жар заливал лицо.

— Ну кто там? — Неля, похоже, не собиралась открывать дверь, пока ей не ответят. Она ждала минуту, две…

— Проклятый ветер! — выругалась Неля и хлопнула дверью в комнату.

Амирак тихо отошел от домика. Он гордился собой: у него хватило силы не отозваться!

Таю и Рочгына ещё не ложились спать.

— Я покормил твоих собак, — сказал брат.

— Спасибо, — ответил Амирак. Он совсем позабыл об упряжке и отправился к Утоюку, не покормив собак. Избаловали его председатели.

Перед сном попили чаю, и Таю стал торопить жену:

— Мне надо поутру на охоту. Давай ложись спать.

Амирак долго ворочался на полу. Он видел огонек трубки брата и почему-то винил её в том, что она отгоняет сон.

— Не спишь, Амирак? — тихо спросил Таю.

— Не сплю, — вздохнув, ответил Амирак. — Привык на кровати.

— Пяти минут не можешь пробыть без хвастовства, — упрекнул Таю. — Какая может быть разница, на чём человек спит. Сон-то один.

Амирак обиженно затих и притворно захрапел.

Таю долго сосал трубку, тщетно вызывая сон. Напрасно он обидел брата. Может быть, Амирак действительно крепко привык к кровати? Разные люди бывают. Вот он, Таю, за всё годы, проведенные в лагере, так и не признал удобства деревянных нар и тосковал по простой оленьей шкуре, расстеленной на полу из моржовой кости… Амирак заметно изменился. Видать, не напрасно искал человек дело, которое ему подходит. Важный какой! Не подступиться. Чувствуется, как свысока смотрит на своих земляков и снисходительно молчит, не критикует, как раньше. Ума, что ли, у него прибавилось?

После возвращения с празднества ещё задолго до зимы Таю попытался всерьез поговорить со своими односельчанами о переезде в «Ленинский путь». Председатель колхоза Утоюк слушал его, меняясь в лице. «И Таю хочет изменить нашему Нуниваку? — с горечью спросил Утоюк. — Неужто тебе не дорога земля предков, жилища, вырытые в скалах, море, которое выкормило тебя и твоих детей?» Таю не сдержался и резко ответил: «Ты всё хочешь жить, нюхая старый дым! Тебе не оторвать своей застарелой задницы от камня и пересесть на стул. Смотри, Утоюк, мы уже теряем своих детей, которые не возвращаются в родной Нунивак… Где твой коммунистический взгляд?»