Читаем Нунивак полностью

Линеун схватил руки Риты.

— Послушай, как дальше:

За мысом открылся маяк. Линеун глянул на него и крикнул:

— Смотри, Рита, маяк!

— Вижу. И толпу на берегу. И блеск ручья на солнце!

— Как приятно иногда вернуться в родное селение! — не удержавшись, громко сказал Линеун.

Рита посмотрела ему в глаза. Линеун смутился и произнес:

— Теперь-то Нунивак не подходит для настоящего селения. Надо убедить родителей переселиться в другое место. Хотя бы в «Ленинский путь».

— Но захотят ли наши перемешаться с чукчами? — нерешительно заметила Рита.

— Что ты говоришь? — засмеялся Линеун. — Всю жизнь перемешивались, а тут вдруг не захотят. Скажи, откуда в Нунивак приехала твоя мать?.. Вот так!

— Я даже побаиваюсь с отцом говорить об этом, — тихо сказала Рита. — Трудно старикам будет расстаться с Нуниваком.

— Конечно, трудно, — согласился Линеун. — Но другого выхода нет: или оставаться в Нуниваке и жить в прошлом, или переселиться, простившись с Нуниваком во имя лучшего будущего…

«Морж» осторожно подходил к берегу. Под прозрачной водой с плавающими бледными медузами зловеще поблескивали поросшие морской травой обломки скал. Иные даже небольшие суда предпочитали останавливаться на некотором расстоянии от коварного берега, но капитан «Моржа» Пахомыч не подчинялся обычным правилам, и ему почти всегда необыкновенно везло.

Таю и Рочгына стояли в толпе встречающих. Рита заметила их и замахала платком. Линеун разыскал глазами отца. Утоюк находился невдалеке от родителей Риты и всем своим видом старался показать, что нисколько не взволнован приездом сына.

Пассажиры сошли на берег, и тотчас Линеун и Рита попали в объятия родителей, многочисленных родственников и знакомых.

Со всех сторон им жали руки, обнимали, целовали. Линеун, смущаясь, бормотал:

— Да что вы, товарищи… Мы же только из соседнего колхоза прибыли, а вы нас чествуете, как зимовщиков с дрейфующей станции.

— В родное селение приехали, не куда-нибудь, — сказал старик Матлю. — В отчие края. Идете по тропинкам, проложенным прадедами, дедами и отцами. Где ещё вас могут так встречать, как не в родном Нуниваке?

Линеун глянул вверх. Змеясь среди скал, вверх вела тропка. Она то скрывалась среди каменных нагромождений, то лепилась тонким карнизом над крутизной. Тропа предков… Линеун шел по ней и оглядывался по сторонам, всё здесь было знакомо до мелочей. Ничто не изменилось с тех пор, как Линеун уехал из родного Нунивака в строительное училище в бухту Провидения. Вот только разве школа. Да, она сильно обветшала. Над жалким деревянным домиком старательно потрудились ураганы, дожди, снежные метели. Так же плачевно выглядели правление и магазинчик, в дверях которого стояла молодая женщина с ярко накрашенными губами. Она с любопытством оглядела Линеуна и задорно крикнула Утоюку:

— Добрый день, председатель!

— Кто она? — спросил Линеун у отца.

— Не видишь — продавщица, — хмуро ответил отец.

— Прости, я хотел спросить: откуда она у вас появилась?

— Из района. Откуда ей ещё быть? — пожал плечами Утоюк. — Кого пришлют, тем и довольны. Торговля — дело темное…

— А вот Рита Таю говорит, что ничего сложного нет в этой торговле, — сказал Линеун.

— А что ещё говорить ей? — махнул рукой Утоюк. — Ждали, ждали её родители, надеялись: приедет, будет в родном селении торговать. А она выбрала, где магазин побольше, где почище. Нехорошо она сделала. Обидно Таю и Рочгыне.

Линеун слушал и чувствовал в словах отца упрек себе.

— Она не сама выбирала, а её назначили, — вступился в защиту девушки Линеун. — Рита как отличница получила назначение в один из самых лучших магазинов округа. Кроме того, ходят слухи, что Нунивак в будущем переселится в «Ленинский путь»…

— Много ходит всяких слухов, — поторопился ответить Утоюк. — А Нунивак стоит.

В сенцах жилища родителей Рита раскрыла чемодан и вытаскивала подарки. Отцу она преподнесла новую курительную трубку. Подарок был не ахти какой — настоящий курильщик редко меняет трубки, но отцу понравилось, что дочка позаботилась о нём.

— А это тебе, дядя Амирак, — сказала Рита и протянула ему цветастый шелковый галстук. — Носи на радость твоей племяннице.

Амирак был растроган. Таю впервые за много дней увидел на лице брата подобие улыбки. С тех пор как Амирак выставил из домика продавщицы пароходную буфетчицу, Неля перестала с ним разговаривать. Да и Амирак, оскорбленный в своих лучших чувствах, не пытался примириться и далеко обходил неказистый магазин и даже делал нужные покупки не сам, а через приятелей.