Читаем Ну а теперь – убийство! полностью

Его лицо тронуло выражение сатанинского удовольствия. Он продемонстрировал Биллу то, что можно было бы определить как похотливая ухмылка, не занимай Г. М. столь заметного положения в обществе, и затем сдавленно рассмеялся.

– Я видел ее на экране, сынок. Какая женщина, разрази меня гром! Послушай, Кен, – обратился он к капитану Блейку, – помнишь, как мы ходили смотреть на нее в роли Поппеи?[29] А твоя жена как ее только не обзывала в течение всего представления, а потом и весь оставшийся вечер.

– Так вот, сэр, – вмешался Билл, – она – не Поппея.

– Нет?

– Нет. Все, чего Ф. Ф. хочет от жизни, помимо толики внимания и восхищения, – это не принимать ничего близко к сердцу. Она – мечта любого режиссера. Она будет сидеть часами, пока устанавливают свет и делают фотокадры; и все, что ей требуется, – это поболтать с кем-нибудь во время ожидания. Она не станет извиняться ради кого-то. Не станет вскакивать с места ради кого-то. Не станет убегать… – Он сделал паузу. – Только если речь не идет о ее муже. Он – единственный человек в мире, который может сподвигнуть ее на такие действия. Они женаты всего несколько месяцев, и я допускаю, что это действительно брак по любви. У всех на глазах они позволяют себе такие выходки, что у зрителей глаза на лоб лезут… Едва ли только любовью не занимаются. Она делает это как бы невзначай, а он – c каким-то животным рвением, будто впервые видит перед собой женщину… Кто-то привлек внимание Фрэнсис, пока она беседовала с Моникой, и это, уж будьте уверены, был Гагерн, подававший ей настойчивые сигналы. А потом он куда-то отослал ее под каким-то липовым предлогом. В противном случае Фрэнсис болтала бы с Моникой до второго пришествия. Гагерну было нужно, чтобы Моника осталась в одиночестве. Ему это было нужно для того, чтобы заманить ее на другую съемочную площадку и через переговорную трубку плеснуть ей в лицо кислотой.

Эти слова прозвучали жестко, и Билл Картрайт это сознавал.

– У вас есть какие-то доказательства? – произнес Г. М.

– Нет, сэр. И я скажу вам почему. После этого трюка с кислотой мы шестеро – Гагерн, Ф. Ф., Ховард Фиск, Том Хэкетт, Моника и я – собрались, чтобы выяснить обстоятельства и попытаться определить виновного. Ховард предположил, что было бы неплохо, чтобы мы отчитались друг перед другом о наших передвижениях на момент происшествия.

– Алиби?

– Да. Том отчитался о своих передвижениях, хотя подтвердить его рассказ никто не мог. То же самое касалось и Ховарда, который просто расхаживал по павильону. Я сообщил о том, что делал я. А вот Гагерн вытянулся как струна и напыщенно заявил, что для него все это неприемлемо: мол, он не намерен более выносить моего наглого и ничем не оправданного вмешательства. Он отказался отчитываться о своих действиях и велел своей жене последовать его примеру. Ф. Ф., естественно, безропотно поддержала его. В результате я так и не смог вытянуть из нее ни слова.

– Минутку, сынок… – прервал его Г. М. Казалось, что ему докучает невидимая муха. Он фыркнул и продолжил: – Мне неясно одно. Допустим, что все так и было. Я повторяю: допустим. Что вы предлагаете? Почему вам понадобилось являться сюда? Это ведь работа полиции, не так ли? Зачем сообщать все эти подробности мне?

Вот и настал момент истины. Хотя Картрайт старался говорить непринужденно, как и подобает вероятному кандидату на работу в военной разведке; он почувствовал в горле предательский комок.

– Затем, – ответил он, – что Гагерн – нацистский шпион. И я могу это доказать.

– Продолжайте, – сказал Г. М.

– Любопытный факт, сэр: единственное, что никогда не вызывает ничьих подозрений, – это большая кинокомпания, снимающая на натуре. Допустим, я шпион, желающий – в мирное время, конечно, – заполучить снимки средств морской обороны. Попытайся я проникнуть на закрытую территорию с небольшим фотоаппаратом, служба безопасности скрутит меня в два счета. А вот явись я во всем великолепии, с эскортом из пяти автомобилей, двух грузовиков со звукозаписывающей техникой и целой батареей профессиональных камер, попозировать мне сочтут за честь даже адмиралы. Именно так и поступил Гагерн. Таинственным образом он убедил адмиралтейство предоставить ему то, что требовалось, в Портсмуте, Грейвзенде и Скапа-Флоу для натурных съемок этого фильма – «Шпионы в открытом море». Это произошло до войны, естественно. Бóльшую часть отснятого материала теперь невозможно использовать в фильме – в противном случае чиновников Министерства информации хватит удар. Однако материал был отснят. Более того, организацией съемок занимался Гагерн, хотя обычно это дело продюсера. И наконец, существует еще одна деталь, в которую меня лишь сегодня утром посвятил Том Хэкетт. Гагерн должен был отснять пять тысяч футов пленки, в то время как в действительности он отснял восемь тысяч, из которых бóльшая часть куда-то подевалась, что привело в бешенство «Альбион филмз».

Атмосфера в кабинете наэлектризовалась – и Билл Картрайт это чувствовал.