Читаем Новый вор полностью

«Чем надо, — хмуро посмотрел на него Грибов, — пока держим за глотку. Но рука…» — не договорил, удивленно уставился на свою холеную, под мужским маникюром руку с перламутровыми ногтями и миллионными часами на запястье.

«Слабеет?»

«Теряет хватку, ориентацию».

«Сексуальную?»

«Да пошел ты!» — Грибов неожиданно ловко, учитывая его комплекцию, стиснул согнутой в локте рукой шею Перелесова. У того потемнело в глазах. Толстый-толстый, перевел дух, когда чекист отпустил, а хватку не потерял.

«Зря обижаешься. — Перелесов извлек из шкафа бутылку коллекционного двадцатипятилетней выдержки виски, два отшлифованных благоволившей ему уборщицей до алмазного блеска стакана. — Обычное дело в сексе, особенно между властью и народом. Когда один партнер сильно, но не до смерти придушивает другого, у обоих оргазм многократно усиливается, можно сказать, наполняется жертвенным кокетством. Но важно не переусердствовать».

«А то что?»

«Обвал системы, хаос, схождение в точку zero, с которой, собственно, только и начинается истинное, то есть непредсказуемое и асимметричное развитие России. Через Смутное время вышли на Империю, добрались до Аляски и Калифорнии. Через семнадцатый год — на СССР, сломали Германию, контролировали полмира. Душить, конечно, надо, но не до конца, так, чтобы не умирали, но и не жили в полную силу. Лучше пусть спят у телевизора, как эта… царевна в хрустальном гробу. Пока она спит — мы живем».

«Ишь, как заговорил, — сильно отпил из стакана Грибов, приблизив к Перелесову похожее на подтаявшую снежную гору лицо. С горы на широких красных санках съезжал нос. — У нас тоже один такой появился, учился, как и ты, в Европе, прислали из администрации. Стратег!»

Перелесов сразу понял, о чем пойдет речь, но ни малейшего интереса к продолжению разговора не проявил. Странно, подумал он, Грибов скрытно (добровольно) любит Запад и служебно (вынужденно) Россию. Я не люблю Запад и еще сильнее не люблю Россию. Я свободен в своей нелюбви, потому что ничего не жду ни от Запада, ни от России. Он ущербен и ограничен в своей любви, потому что она изначально и исторически безответна. Значит, я сильнее, неуязвимее его. Меня ни на какую наживку не взять, потому что я сам не знаю, что делаю — торможу или ускоряю движение к точке zero. Скорее, одновременно торможу и ускоряю. Им не понять этого вечного, определяющего судьбы мира, невидимого движения. Оно сродни неуловимому перемещению в пространстве богомола вопреки всем существующим физическим законам. Маршрут богомола непостижим, как прыжок индейского шамана с вершины горы в реку. Как исцеление немца, или… Стоп! — приказал сам себе Перелесов.

Грибовцы, он снова наполнил стаканы, не есть кощеева игла, которую надо сломать, чтобы решить вопрос с Россией. Они даже не скорлупа яйца, где таится игла. Они хотят власти, покоя и денег. Разрушающие Россию защитники, потому что только в перманентном разрушении и расхищении того, что они защищают, возможна их сладкая — тысячу раз прав господин Герхард! — жизнь. Но разрушение, как бы они его ни маскировали, рано или поздно дойдет до точки zero. И то, что многие посчитают безжизненными отвратительными развалинами, кому-то покажется превосходным строительным материалом.

Ленин строил новую Россию из нищеты, звериной злобы, ненависти и подлости. И ведь крепкий оказался материал — на семьдесят с лишним лет!

В сущности, грибовцы — смешной, мелкий, доморощенный извод больших стариков-пилигримов. Настоящим пилигримам они не нужны! Те, как Василич на слепой турбазе, зрят в корень — кто придет на развалины мира и что будет строить?

Единственный и последний для вас, дружески улыбнулся Грибову Перелесов, вариант — оградить, что удастся, колючей проволокой, отменить паспорта, ввести правеж, приколотить народ к земле вокруг своих усадеб. Вот оно, воплощение русской мечты, птицы-тройки! Дальше крепостного права не летит. Только поздно, снова вспомнил мудрого немца. Хотя… Вдруг на них обкатывают технологию глобального возвращения в темные века? У ребят есть шанс! Им молиться на присланного пилигримами — кем же еще? — стратега, а не нос воротить.

«Проводишь?» — поставил на стол пустой стакан Грибов.

Спустились на лифте на огороженную, с постом ФСО, стоянку, где Грибова ожидал ощетинившийся антеннами с прилипшим к крыше осьминожьим пузырем-мигалкой новейший лимузин отечественной сборки. Седьмой, считая от Самого, со значением заметил Грибов, когда месяц назад впервые приехал на нем в перелесовское министерство.

Вышли за ограду в Воскресенский, всегда тихий из-за дорожных ограничений, переулок. Грибов долго, светлея и расплываясь лицом, смотрел на золотые купола собора. Тут как раз сквозь серую рвань зимних облаков пробился солнечный луч, а на колокольне мягко заблаговестили колокола. Небесный рай большим божественным голубем пролетел, воркуя, над головами министра и генерала. Воистину, Божье попущение не знало границ, как, собственно, и (с некоторых пор) Россия.