Читаем Новый Мир, 2000 №06 полностью

Скольких друзей я уже никогда не встречу, мальчишек, моих корешков?Ветреным днем я стою на берегу речки,белой от вскипающих, подвижных гребешков.Вспоминаю: на том вон дубе, желая приобщиться к вечности, мы, огольцы затьмацкие, ножами вырезали свои имена. Подхожу к дереву. Точно рубцы залеченные,самонадеянные просматриваются письмена.И вдруг понимаю: это не блажь тщеславия —бесхитростное стремление скрепить наше товарищество, дружбу…А речная волна все гонит и гонит с неустанным тщанием пенистые барашки, как рубанок — стружку.

Отмщение

Тюрьмы, этапы,арестантские колодки,осточертевшая бурда.Мне говорят:попробуй из другого колодца,там хрустальная вода.Ее несешь к губам и жмуришься —покачивающееся в ковшике солнцеслепит глаза.Ни бомжей, ни жуликов,тебя встречает гостеприимныйвокзал.Там нет уголовного розыска,никто не трясет за грудки:— Козел, колись! —В палисаднике под окномблагоухают розы,размеренная, неомраченная жизнь.Убаюканный, как во время читкигипнотического текста,я тянусь к источнику чистому,пытаюсь слагать светлые,воодушевляющие песни.Избегаю вспоминать пересылки,лагерь.Подыскиваю краски новые.Но если терпит бумага,то не дается слово.

Межа

На подъезде к Белокаменной в вагоне общем духотища, дети ревут.Пассажиры на жизнь треклятую ропщут.И на чем свет клянут Москву:— Там и пенсия выше, и зарплата.Будто мы вкалываем меньше! —какая-то вымученная до черноты женщина выбросила напоказ ладони, натруженные лопатой. Я и за колючей проволокой встречалненависть этуне только к Москве — к москвичам:редкий уркач из столичных мог пробиться в «авторитеты». И те же попреки: жрут в три глотки.Любят, чтоб все на блюдечке им подносили. Видно, надолго совковые льготыотделили Москву от России.

У порога

Я стою у порога, с которого начал;представления молодости, дерзкие желания — все обернулось безверьем. Я чувствую себя, как после дикой качки,когда из трюма выводят на берег.Я ставил на кон свободу против куша неизмеримо меньшего, а чтобы вернуть ее — в бегах рисковал жизнью. Что искал я — единственную женщину?Будоражащую воображение золотую жилу?Плыли к другим потрясные крали, драгоценные залежи — я пропадал то в воровских малинах, то в лагерных бараках. Но не испытывал к счастливчикам ни грамма зависти. Значит, не здесь зарыта собака.Только зачем я мучаюсь над ответом,вглядываюсь в прошлого расплывчатое лицо?…Я толкаю дверь и вхожу в дом, далеким летом покинутый бедовым огольцом.

Чаепитие

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее