Читаем Новый Мир ( № 1 2012) полностью

Ну, как человек с гуманитарным образованием, я мог бы назвать несколько имен, если угодно. И перечень тюркских слов, так или иначе вживленных в русский язык, или русские же топонимы, был бы довольно обширен. Но ведь этого мало. Я не жил на Востоке, и я не знаю, чем сладок Восток, в чем он праведен, а в чем прав. Хотя у меня было несколько приступов увлечения суфизмом (благодаря блистательной книжке А. Шиммель[1]и не менее блестящему исследованию А. К. Аликберова[2]). А образ В. В. Бартольда (1869 — 1930) — классического русского ученого-востоковеда — пленял меня не только полнейшей отрешенностью, в которую благодаря Востоку может уйти человек, переживший большевистскую революцию, но и глубочайшим знанием и пониманием той, чуждой для тогдашнего русского большинства мусульманской культуры, которая приютила его, перекроила весь его внутренний мир, смысловые доминанты, даже внутреннюю географию, подарила ему языковые сокровища, недоступные не только школьнику, но и студиозусу средней руки. Так что если говорить начистоту, то не раздражение, столь объяснимое в большом городе, предопределило мой полет в стареньком «боинге», но вера в то, что путешествие в поле общих смыслов все-таки возможно. И только оно целительно, когда разные культуры вдруг так опасно сжимает время Истории. Ибо если у тебя есть сомнение — разреши это сомнение. А если страх чужого и неизвестного коснулся тебя — вставай и иди навстречу ему, в пространства и ландшафты, где эти, столь разные, культуры Востока выросли, где остались их корни и люди корней. Поэтому, если все удастся, мои путевые заметки могут стать началом разговора. Ибо, оказавшись бок о бок в мегаполисе, мы не разговариваем с теми, кого считаем чужаками. Общение сведено к нулю.  Я не знаю, что думает обо мне рабочий-таджик, живущий среди труб отопления в подвале в ста метрах от моего домика. И когда на рынке продавец-азербайджанец грубо обирает меня, исполняя волю своего хозяина, все происходит молча. Я знаю, что сколько бы я ни спорил с ним — он не снизит цену, иначе он будет уволен. И он это знает. Я не знаю, что думают и что делают в Москве ребята с Кавказа, которых я ежедневно встречаю на платформе электрички. Каждый день они направляются из пригорода на Киевский вокзал. У них сильные и быстрые мышцы, открытый смех варваров, уверенных в своем праве на этот город, и восхитительная грация диких животных. По-моему, это банда. Но я ведь не подошел, не спросил: послушайте, джигиты, давайте поговорим. Расскажите, что вы думаете о нашей с вами жизненной ситуации. Чем занимаетесь? Вы — бандиты? Нет? Тогда кто? Почему уехали со своей родины? И что нам делать, чтобы здесь все устроилось все-таки по-человечески? Давайте позовем таджика, давайте позовем азербайджанца, лезгина позовем, табасаранца — мы ведь никогда не собирались вместе, хотя живем бок о бок, никогда не пытались понять друг друга… И все наши представления друг о друге — это домыслы. Химеры, рожденные в немоте и темноте сознания. Чтобы они развеялись, нам нужно немногое: сесть и начать спокойно говорить. На то мы и люди. На то нам и дан язык…