В галереях мощные пропеллерные насосы, упершись в бетон, рвут воду своими огромными, как у океанских кораблей, лопастями. Из-под земли все так же несется глухой сердитый рокот.

Вода, взбитая в пену, несется по галереям через сотни термических установок и возвращается в бухту. Но мороз берет верх.

Порт прекратил прием воздушно-подводных судов.

Быстрые амфибии еще прорываются через единственную полынью, выныривают из черных глубин моря и. полуобледенелые уносятся на юг.

Грузовые гидропланы, не находя для посадки свободной воды, уходят обратно, сделав круг над бухтой. Дирижабли, не получив от диспетчеров причалов, поворачивают и блуждают над безлюдной тундрой. Разгрузка воздушного и наземного транспорта прекратилась. По тундре на многие десятки километров протянулись неразгруженные составы. А со всех концов страны продолжают прибывать миллионы тонн грузов. Нелегко было наладить этот поток, но еще труднее остановить его. Горнов до последней минуты требовал не прекращать отгрузку материалов для подводных работ.

Только сейчас после получения этих страшных донесений Горнову стало ясно: если бы даже сегодня каким-то чудом удалось перевести все отеплительные галереи на ядерное горючее койперита, они не смогли бы растопить ледяную крышу так быстро, как этого требовало положение на подводном участке.

Морозы по своей силе превзошли все, чего можно было ожидать. Толщина льда достигла шестидесяти сантиметров.

«Неужели смерть?» — Горнов в первый раз поставил перед собой этот страшный вопрос.

До сих пор он был уверен, что жизни подводников ничто не угрожает. Он распорядился прекратить отправку на подводный участок материалов и все полыньи использовать исключительно для снабжения батисфер и кессонов кислородом и воздухоочистительными химикатами.

Но пятидесятиградусные морозы с сильными ветрами разбили все расчеты. Ледоколы, взрывание льда не приносили никакой пользы. Разбитый лед, глыбы льда тут же смерзались.

«Неужели смерть?» — снова подумал Горнов.

— Нет! Мы должны найти выход! Какой угодно ценой должны не допустить гибели подводников!

Но как?

Минутами Горнову начинало казаться, что выхода нет и быть не может.

Но он снова повторял: выход должен быть найден.

Он напрягал всю силу своей мысли. Перебирал в уме все возможное и даже невозможное, неосуществимое. Он требовал чуда.

В эту ночь, шагая по охладевшим камням Чинк-Урта, Горнов перебирал в памяти весь свой путь ученого. Неужели он где-то ошибся, сделал неверный шаг?

Одно воспоминание вдруг заставило его приостановить шаг. Первая микропушка! Как же это он забыл ее…

Микропушка первой конструкции

Это было пять лет тому назад. Горнов летел впервые испытывать койперит и сконструированную им микропушку — аппарат для выбрасывания микроскопических частей койперита.

Геликоптер, на котором летели Горнов и два его ассистента, спускался над болотом. Внизу сквозь туман раннего утра показались тусклые огни. На острове, протянувшемся тонкой полоской среди зыбкой трясины, заканчивалось оборудование передового пункта наблюдений. Инженеры, прилетевшие ранее, устанавливали защитные башни, автоматические приборы управления, аппараты, фиксирующие все явления в районе испытания.

Едкий, пряный запах багульника и гниющих болотных трав, стоял над мутной ржавой жижей. Поднимающиеся из глубины пузыри газа медленно вылезали из вязкой трясины, лопались и растекались масляными зелено-коричневыми пятнами. Казалось, вся трясина заселена какими-то отвратительными слизняками, и они отпыхиваются едким, раздражающим горло газом.

Болото дымилось. Туман медленно таял в лучах утреннего солнца. Кое-где виднелись коряжистые, карликовые сосенки и кустарники мелколистой березы. А там, где кончалось болото, в предутренней мгле едва синела полоска далекого леса. У опушки этого леса, в тридцати километрах от места испытания микропушки, была вторая линия наблюдений. Там собирались академики, инженеры и члены правительственной комиссии.

Горнов отпустил самолет. Молча пожал он ассистентам руки, и все трое разошлись по наблюдательным защитным будкам.

Горнов чувствовал страшное напряжение во всем теле. Мысли остановились и само сердце как будто перестало биться. Стрелка хронометра подходила к условленной черте. Он повернул рычаг автоматического управления и замер.

Двенадцать секунд!

Двенадцать секунд абсолютной тишины.

Он знал, что микропушка уже начала выбрасывать мельчайшие частицы койперита, и эти частицы летят сейчас над трясиной почти со скоростью света. Через двенадцать секунд где-то там, далеко от острова, начнется расщепление ядер — превращение вещества в энергию.

Забыв обо всем, Горнов впился в окуляр дальнозорной трубы. Какими долгими показались ему эти двенадцать секунд!

Яркое ослепляющее пламя заставило его плотно зажмурить глаза. Ему показалось, что все, что было перед ним — болото, лес, небо — все в один миг превратилось в светящуюся расплавленную массу.

Но это был только момент. Он открыл глаза.

Высоко в небо взлетали каскады болотной жижи.