— Значит, все расходятся? — спросил Иргенс с неудовольствием. За весь вечер он только раз попытался подойти к Агате Люнум, но это не удалось ему, она избегала его, избегала сесть с ним рядом. Позднее он заметил, что болтовня Кольдевина о молодёжи и поэтах доставила ей довольно большое удовольствие: что бы это значило? В общем, вечер вышел не из приятных, у фру Ганки рот болел так сильно, что она даже не могла смеяться естественно, не заводить же, в самом деле, разговор с фру Паульсберг! Вечер прямо пропал. А теперь все расходились, нельзя поправить настроение короткой интимной беседой.

Иргенс поклялся себе отмстить всей клике за пренебрежение, с каким она позволяла себе относиться к нему. Его время настанет, может быть, даже на будущей неделе...

У ворот Тиволи компания рассталась. Фру Ганка и Агата пошли вместе по улице.

VI

На следующее утро, в десять часов Тидеман явился в склад Генриксена. Оле стоял за конторкой.

Дело Тидемана, как он и сказал, было чисто коммерческого характера. Он говорил вполголоса и показал телеграмму в высшей степени запутанного содержания: там, где было сказано: «повышается на один», это обозначало, в сущности, «десять», там же, где было сказано: «понижение С. Ш.» это значило: «задержка на Чёрном море и на Дунае и повышение в Америке». Телеграмма была из Архангельска, от агента Тидемана.

Оле Генриксен сейчас же сообразил, в чём дело: по случаю голода и ожидания вторичного недорода к осени, Россия в скором времени намеревалась прекратить вывоз запасного хлеба. Настанут тяжёлые времена, и на Норвегии это тоже отразится, зерно поднимется до баснословных цен, а потому необходимо закупить его по какой угодно цене, пока его ещё можно получить. Америка уже предчувствовала беду, несмотря на опровержения русским правительством английских сообщений, и американская пшеница с каждым днём поднималась в цене. В то время как раньше она стоила восемьдесят семь и восемьдесят восемь, сейчас она колебалась между ста десятью, ста двенадцатью и ста пятнадцатью. Нельзя было предвидеть, до какой цифры она дойдёт.

Дело Тидемана к Оле заключалось в том, что он хотел предложить своему другу и собрату скупить рожь в Америке, пока ещё есть время. Они поведут дело вместе, одним ударом совершат колоссальный оборот, привезут в Норвегию огромное количество ржи, так что её хватит на целый год. Но время не терпит, рожь тоже поднималась с каждым днём, в России её почти уже нельзя купить.

Оле отошёл от конторки и стал расхаживать по комнате. Голова его работала, он хотел было предложить Тидеману вина, сигару, но забыл обо всём. Дело соблазняло его, но в данную минуту он был очень связан другими делами; последняя сделка с Бразилией несколько подсекла его, он запутался, а результатов от этого дела можно было ожидать не раньше, как к лету.

— На этом можно заработать много денег, — сказал Тидеман.

Несомненно, и не это заставляло Оле колебаться. Но, к сожалению, он не мог вступить в компанию. Он рассказал о своих обстоятельствах и прибавил, что в настоящее время не может больше рисковать. Но спекуляция эта очень интересовала его, глаза у него загорелись, он быстро расспрашивал о подробностях, взял бумагу, сделал вычисления, снова с сосредоточенным видом перечёл телеграмму. В конце концов, он опустил голову и заявил, что не может принять участия в предприятии.

— Я могу, разумеется, действовать и один, — сказал Тидеман, — просто придётся взять соответственно меньше.

— Но мне так хотелось бы, чтобы и ты принял в этом участие, я чувствовал бы себя тогда гораздо увереннее. Но, разумеется, ты не можешь брать на себя больше того, за что можешь поручиться. Я всё-таки пошлю телеграмму. У тебя есть бланк?

Тидеман написал телеграмму и протянул её Оле.

— Посмотри, так будет понятно?

Оле отступил на шаг.

— Так много! — сказал он. — Это громадный заказ, Андреас.

— Да, это верно. Но я надеюсь на удачный результат, — тихо ответил Тидеман. Не в силах подавить волнения, которое вдруг овладело им, он посмотрел в стену и пробормотал: — Впрочем, теперь мне всё безразлично.

Оле взглянул на него и спросил:

— Есть что-нибудь новое?

— Нет...

— Ну, посмотрим, как всё это разрешится.

Тидеман сунул телеграмму в карман.

— Я был бы очень рад, если бы мы вели это дело вместе, Оле. Должен сказать, что я тоже связан другими делами. Теперь как раз мне надо отправлять лёд. Когда настанет тёплая погода, я заработаю на этом много денег, вот увидишь. Ты не веришь?

— Несомненно, — ответил Оле. — Это ходкий товар.

— Я ведь ещё, слава Богу, держусь. И избави Бог от какого-нибудь несчастья, как ради меня самого, так и ради моей семьи.

— А ты не мог бы, для большей безопасности... Подожди минутку, извини, я даже не предложил тебе сигары. Я знаю, что ты любишь выкурить сигару за разговором, и совсем позабыл предложить тебе. Посиди минутку, я сейчас принесу.

Тидеман понял, что Оле пошёл в погреб за обычным вином, и крикнул ему, чтобы он вернулся, но Оле не послушался и вскоре появился со старой, заросшей бутылкой. Они сели, по обыкновению, на диван и чокнулись.