Читаем Новые мифы мегаполиса полностью

А Катя поймала себя на мысли — на редкость привлекательный мужчина. Не модельный красавец, для подиума или фотостудии слишком квадратный, основательный. Но обаятелен — чертовски. Наверное, женат, грустно вздохнула она. Кольца нет, и телефонную трубку ночью снял сам, но это еще ни о чем не говорит. Такие мужчины холостяками не бывают, этих стараются присвоить в первую очередь.

— А вам не приходило в голову, что этот ваш негр из сна — не человек?

Катя нахмурилась:

— В каком смысле?

— Ну, не в расовом, само собой. В смысле, что это собака. — Не дождавшись реакции, пояснил: — Вот есть вервольф — человек, укушенный волком и превращающийся в зверя. А вам снится собака, очень любящая человека и оттого перекидывающаяся в него.

— Забавная версия. Та овчарка и негр — один и тот же оборотень?

— Именно.

— А вы упоминали, что Серый Мужик боится овчарок.

— Да-да.

— Но при чем тут Сэм?

— Вот и мне важно это выяснить.

Катя отвернулась и посмотрела в окно. «Мерседес» стоял на перекрестке, ожидая зеленого света, по тротуарам шли ярко одетые люди, кто-то вел на поводке амстаффа…

— Знаете, Сэм по собачьим меркам ужасно глупый, — зачем-то сказала Катя. — Я пыталась дрессировать его — бесполезно. Он не запомнил ни одной команды. Но при этом он прекрасно понимает русский язык. Его можно попросить о чем-то — он сделает. И знаете, ужасно смешно он выглядит, когда пытается понять просьбу! Просто видно, как он старательно думает! И сны ему снятся… И вообще. Тетка один раз на него разозлилась, сказала — сейчас отведу подальше, чтоб обратно дорогу не нашел, и брошу. Так Сэм потом две недели на прогулке ходил за нами, а не как обычно — срываясь с поводка в разные стороны! Следил, значит, чтоб мы его не бросили, пока он по своим делам отвлекается. Лужи и грязь обходит, брезгливый. На даче у него конура есть, он перед ней вырыл себе ямку, чтоб лежать на прохладной земле. Тут ливень пошел, и в ямку налило воды. Он смотрел-смотрел, потом сходил за сарай, а у нас там на верстаке — несколько листов фанеры. Так он встал на задние лапы, ухватил передними зубами самый толстый лист, аккуратно его вытащил из стопки, притащил к конуре, положил поверх ямки и только потом улегся.

— А кто-нибудь видел, как он это делал?

— Ну да! Мы с теткой у окна стояли и смотрели! Голубей на лету ловит… Прыгает с места и хватает. И дроздов ловит. Никогда не ест, только ловит. Еще ему обновки нравятся. Как в новом ошейнике на прогулку выйдет — не идет, а выступает, горделиво так. И компанию любит. Человеческую, я имею в виду. На даче когда собираемся, обязательно придет, сядет рядом и улыбается. Как все, так и он. Он даже смеяться пробовал!

— Думаете, шутки понимает?

— Я думаю, он смотрит, что все смеются, — значит, и ему надо. Иногда мне кажется, что он то ли людей считает собаками другой породы, то ли себя — человеком другого вида. Но по крайней мере подражает он людям, а не собакам.

— Это бывает… — философски заметил Ковалев. — Собаки понимают примерно двести пятьдесят слов, причем могут «выучить» несколько языков. Мимику человека они распознают и по мере сил подражают ей. И фокус с фанерой для опытного собаковода не покажется чем-то сверхъестественным. У вас замечательный хитрый песик, ни капельки не глупый, но, похоже, очень упрямый.

— Это да, — вздохнула Катя. — Костя, а можно дурацкий вопрос? Возможно, об этом знают все, кроме меня… А чем занимается ваш Комитет?

— Цензурой и занимается. Вычеркиванием, — сказал Ковалев благодушно. — И запрещением. Только не произведений искусства, а некоторых научных открытий и отдельно взятых объектов.

— Но Серый Мужик… Что вы с ним сделаете?

— Сначала запретим, а потом вычеркнем. — Ковалев говорил серьезно. — Наши термины кажутся издевательскими, но они наиболее точно описывают суть нашей работы. Видите ли… О, мы, кажется, приехали.

Катя даже зубами скрипнула от разочарования. Но подчинилась. Вышла из машины, пропустила Ковалева в подъезд вперед себя.

— Я не пользуюсь лифтом, но вы, если хотите, поднимайтесь. Четвертый этаж.

— Нет уж, я с вами.

— Боитесь, что обману и удеру?

Ковалев расхохотался.

— Нет, Катя. Просто я работаю под началом человека-лифта и, как всякий натуролог, побаиваюсь его родственников.

Сэм, конечно, выбежал встречать в прихожую. Увидав незнакомца, насторожился, но Ковалев быстро с ним поладил. Впрочем, погладить себя Сэм не позволил, и это было непривычно: обычно песик спокойно относился к человеческим ласкам.

— Вы ему не понравились.

— Да нет, просто мы оба самцы, а он слишком хорошо воспитан, чтобы проявлять свои территориальные замашки. Это все людское влияние — он видит, что люди, вторгаясь на территорию друг друга, гостям радуются. Он тоже изо всех сил изображает радость, хотя хочется ему меня прогнать.

Катя прошла в кухню, включила кофеварку. Ковалев и не думал отказываться от угощения. Он удобно уселся за столом, поглядев, куда пошла собака — а собака, конечно, пошла под стол, откуда ей было удобно следить за гостем, — и сказал: