От мамы исходят вибрации ярости. Ее негативная энергия заполняет собой всю машину и начинает душить и давить. В итоге мне становится почти нечем дышать. Не выдерживаю и опускаю окно такси, чтобы высунуть в него голову.

Я знаю, что мамино напускное молчание в машине — это просто чтобы не закатывать скандал при таксисте. И я оказываюсь права. Как только мы переступаем порог квартиры, мать тут же накидывается на меня:

— Так я и знала, что ты связалась с этим уголовником! Я тебе говорила, чтобы ты держалась от него подальше!

— Дима не уголовник, — тут же возражаю.

Мы разговариваем громко, наверное, сейчас проснутся папа и Настя. Не успеваю об этом подумать, как под дверью спальни родителей загорается свет.

— Ты думаешь, я шучу!? С этой минуты никаких денег и встреч с друзьями. В школу и со школы будешь ходить со мной. Еще раз я увижу тебя рядом с этим уголовником…

— Дима не уголовник!

— Я запрещаю тебе с ним общаться, ты поняла меня?

— Я люблю его! — взрываюсь криком. — Ясно? Люблю!

В ответ мне прилетает по лицу звонкая, обжигающая пощечина.

Глава 47.

Я стою несколько секунд в шоке, не понимая, что сейчас произошло. Боль в щеке нарастает, пока она не начинает полыхать огнем.

— Что здесь происходит? — выходит из комнаты сонный папа.

Я держусь рукой за горящую щеку, чувствуя, как из глаз градинами потекли слезы.

— Ты наказана! — рявкает мать, игнорируя папин вопрос. — Где твой телефон?

Она срывает с моего плеча сумку и принимается в ней копаться, пока не находит смартфон. Я же стою, словно парализованная, и лишь прижимаю ладонь к щеке.

— Лариса, ты ударила Соню!? — до папы наконец-то доходит.

— Гоша, — мама отшвыривает в сторону мою сумку, достав из нее айфон и кошелек. — Я захожу в комнату, а она полуголая с этим уголовником, ты представляешь!? — затем поворачивается ко мне. — Больше ни телефона, ни денег, ни компьютера, ни друзей. Ты поняла меня!?

— Ненавижу тебя, — тихо выдыхаю.

Я разворачиваюсь и устремляюсь в свою комнату, даже не сняв сапог и пуховика. Но не успеваю я захлопнуть дверь, как она снова распахивается и влетает мать.

— Уйди из моей комнаты! — кричу на нее.

— Твоего здесь ничего нет!

Родительница хватает со стола мой ноутбук и уже собирается выйти, как резко тормозит, увидев в вазе пышную охапку разноцветных тюльпанов. Дима подарил мне позавчера цветы на Восьмое марта. Родителям я, как обычно, сказала, что они от Никиты.

— Только попробуй их тронуть, — предостерегаю могильным шепотом.

— Лариса, выйди из ее комнаты, — устало просит папа.

— Твоя дочь связалась с уголовником! — мама теперь срывается на отца. — Тебе совсем наплевать, что ли? Я захожу в комнату, а она под ним голая лежит!

С тяжелым вздохом папа берет маму под локоть и выводит из моей спальни. Я тут же с шумом захлопываю за ними дверь и поворачиваю замок. Родители еще продолжают громко разговаривать, кажется, даже ругаются, просыпается и начинает плакать Настя, но все это я слышу лишь фоном. Стянув с себя верхнюю одежду, я падаю лицом в подушку и, не переставая, рыдаю.

Так я сама не замечаю, как засыпаю. А просыпаюсь от того, что кто-то громко колотит в мою дверь.

— Соня, открой немедленно! — слышу строгий голос матери.

Минувшие события тут же вспыхивают в памяти яркой вспышкой, щека начинает гореть.

— Соня, я кому сказала, открой! — тарабанит кулаком.

Больше всего на свете мне хочется никогда не видеть и не слышать мою мать. Но она продолжает стучать и звать меня. В какой-то момент я уже понимаю, что если не открою ей сама, она выбьет дверь.

Оторвав себя от кровати, поворачиваю замок. Не успеваю опустить ручку, как родительница опускает ее сама.

— Собирайся, — приказывает, но тут же замолкает и оглядывает меня. — А, ты уже одета, хорошо. Поехали.

— Куда? — выдавливаю сиплым голосом.

— Куда надо.

Она проходит в комнату, подбирает с пола сапоги и пуховик и выводит меня в коридор. У меня гудит и раскалывается голова. Каждая попытка моргнуть отдает звонкой болью в мозгу. И у меня нет ни сил, ни желания о чем-то говорить с родительницей. Поэтому я послушно натягиваю на себя верхнюю одежду и следую за матерью, словно тряпичная кукла.

Внизу нас ждет такси. Мы куда-то едем, я даже не спрашиваю куда. Неотрывно пялюсь в окно, думая только о Диме. Он, наверное, переживает, места себе не находит. Звонит и пишет сообщения, а я не отвечаю. Что мать устроит ему в понедельник? Она теперь будет всячески выживать его из школы.

Два месяца и три недели. Ровно столько времени осталось до моего совершеннолетия. До дня, когда мне исполнится восемнадцать, и мать больше не сможет мне указывать. Никто не сможет.

Мы приезжаем в частную клинику, где меня ждет совершенно унизительный поход к гинекологу. Задача — проверить, девственница ли я. Сидя с раздвинутыми ногами в специальном кресле я снова и снова благодарю Господа, что мы с Димой ничего не успели. Ведь иначе мать обвинила бы его в моем изнасиловании или еще что-нибудь придумала. Даже если бы девственности я на самом деле лишилась еще раньше с Никитой.