Не люблю настолько неправдоподобное кино. Я уже съела весь попкорн и выпила всю колу, а Дима не то что не поцеловал меня ни разу, даже не взял за руку, не обнял. Соболев не реагирует, даже когда я достаю из сумки телефон и принимаюсь листать ленту в ВК.

Жгучая обида разрастается в груди. Только пока не понимаю, на кого: на маму или на Диму. Родительница прицепилась к Соболеву вообще ни за что! Он хорошо учится, почти не пропускает уроки, не дебоширит в школе.

Что еще ей от него нужно???

Но Дима, конечно, тоже хорош. Замкнулся в себе и не хочет разговаривать. Сердится на меня, что ли? Как будто я виновата в том, что моя мама его вызывала.

К концу фильма мое состояние становится совсем гадким, и мне поскорее хочется домой, хотя Дима, неожиданно, предлагает мне посидеть в кафе. Но у меня нет желания смотреть на его хмурое лицо и молчать. Желание только одно — поскорее закрыться в своей комнате и разрыдаться.

До моего подъезда мы тоже доходим в тишине. И это первый раз с начала наших отношений, когда я не рада, что Дима меня провожает. Честное слово, лучше идти по темноте одной, чем с Соболевым, который упорно молчит!

— Спасибо, что проводил, — буркаю у подъезда и разворачиваюсь к металлической двери.

— Подожди, — хватает меня за руку и разворачивает к себе.

На его лице смертная скорбь, и я чувствую укол в самое сердце. Просто невыносимо видеть Диму таким печальным, хочется взять часть его боли на себя, разделить это бремя с ним.

— Прости, Сонь… — произносит глухо.

Из легких вырывается поток воздуха.

— Что случилось, Дим? Пожалуйста, скажи.

Он отводит взгляд в сторону и задумчиво смотрит в темноту.

— Мне неприятно об этом говорить, — наконец, выдает. — Я не хочу погружать тебя в это.

— Почему?

— Потому что это мир, в котором я вынужден жить. Очень надеюсь, что еще недолго. Я правда не хочу, чтобы ты касалась всего этого.

— Понятно. Значит, не скажешь.

Между нами повисает тишина. Я переминаюсь с ноги на ногу, больше всего мечтая наконец-то скрыться в подъезде. Но меня ни с того ни с себя начинает гложить чувство вины перед Димой, оно вонзается в грудь острым клинком.

Чувство вины за мою маму. За то, как она к нему относится, за то, что она про него думает, за то, как к нему предвзята. Дима ни в чем не виноват, а мама непонятно, за что, повесила на него все смертные грехи.

— Извини меня, — говорю сдавленным голосом, глядя на грязную лужу в метре от нас.

— За что?

— За мою маму. Я знаю, что она негативно к тебе относится. И я знаю, что ты тоже это знаешь. Она не права, и мне очень за нее стыдно.

— Ты не несешь ответственность за своих родителей. Так же, как и я, не несу ответственность за своих.

— Нет, — спорю, поднимая на Диму глаза. — Наверное, я не права в том, что не пытаюсь переубедить маму на твой счет. Наверное, следует рассказать ей о наших отношениях, рассказать, какой ты хороший. Если она верит директору твоей прежней школы о том, что ты плохой, то почему она не поверит своей родной дочери о том, что ты хороший?

— Не поверит, — горько усмехается. — А только запретит тебе со мной встречаться, посадит под домашний арест, а меня или переведет в другой класс, или вовсе найдет повод для отчисления.

— Нельзя просто так отчислить ученика.

— Твоя мама сделает это, если очень сильно захочет.

— А ты напиши на нее жалобу в департамент образования! — выпаливаю. — Она этого боится.

Дима издает смешок, хотя видно, что ему совсем не весело.

— Я уже писал на твою маму одну жалобу. Она не хотела принимать меня в вашу школу.

— Еще одну напиши, — настаиваю.

— Нет, не буду.

— Почему?

— Потому что она твоя мама.

Мне становится невыносимо больно от его слов. Слезы жгут глаза, и я быстро опускаю голову, стараясь их скрыть.

— Ну ты чего? — Дима все-таки замечает, что я плачу. Кладет ладони мне на талию и притягивает к себе. — Сонь, ты тут ни при чем, слышишь? Ты ни в чем не виновата.

— Мне стыдно за мою маму, — всхлипываю. — За то, что она так к тебе относится.

— Не надо. Не важно, кто наши родители, важно, кто мы.

Дима вытирает пальцами слезинки с моего лица и нежно целует меня в губы. Я крепко обнимаю его за спину и опускаюсь носом в шею, чтобы вдохнуть поглубже любимый запах.

Он умиротворяет. Больше всего на свете я люблю вот так уткнуться в Димину шею, глубоко вдыхать его аромат и чувствовать, как он аккуратно перебирает пальцами мои волосы. Это самые счастливые мгновения, когда нам хорошо друг с другом даже в тишине.

— До завтра, Белоснежка, — произносит, прерывая божественный момент.

— Ты позвонишь мне перед сном? — спрашиваю с надеждой.

— Позвоню, — чувствую, как Дима улыбается мне в волосы.

— Я буду ждать и не усну, пока не позвонишь, — предупреждаю.

Дима снова целует меня в губы. На этот раз крепко и долго. Поцелуи у моего подъезда всегда выходят самыми горячими. Ведь мы не увидим друг друга до следующего дня.

Глава 38.