Я знаю, о чем вы думаете. Хотите знать, почему человек, предположительно находящийся посреди квазигомосексуального кризиса личности «хочу своего друга», так заволновался при мысли о сестре.

Хорошо, давайте я тут кое-что проясню. Буквально. Это не история о том, как мужчина смиряется со своей сексуальной ориентацией, несмотря на все препятствия, чинимые гомофобской средой.

И если вы рассчитываете на тошнотворно политкорректный финал «весь в белом», то можете забыть об этом сейчас же. Мне жаль отвлекать вас от радостей отвратительных предположений, но настало время для новостей – я не есть и никогда не буду благополучным гомосексуалистом.

Тогда зачем вся эта неразбериха? Какого черта эта история должна быть интересна? Кому какое дело до еще одного умника (средний класс, частная школа), которому не хватает воображения хотя бы чуть-чуть быть геем. Кому какое дело до тебя?

Ну, я... я... ну, то есть, я думал, что я гей. Некоторое время. Честное слово. Чтоб мне провалиться.

Я... э... еврей. Это немножко необычно.

И пальцы у меня на ногах – они гнутся и гораздо длиннее, чем у всех.

Ладно, признаюсь. Не хочу больше играть в жеманного подростка.

Я вот к чему веду.

Среднестатистический парень, которого так застроило все вокруг, что он и мысли не допускал, что может не быть гетеросексуалом. Из фильмов, рекламных объяв, мыльных опер, книг и журналов он узнал, что, когда смотришь на женщину, обращаешь внимание на ее груди и ягодицы, а потом, вечером, мастурбируя, с эротическими последствиями вспоминаешь все многообразие грудей и ягодиц, которые видел за день. Парень провел всю постпубертатную жизнь, послушно следуя этим правилам, и выяснил, что работают они вполне приемлемо. На самом деле он никогда не вникал в механику совокупления, но выяснил, что доступные ему изображения способны подпитывать идеальные фантазии для дрочки, и поэтому ему никогда в голову не приходило, что он может хоть как-то отличаться от других (не считая того, что он еврей и у него гнутся пальцы ног, разумеется).

Потом однажды в школе появляется другой парень, при мысли о котором у нашего друга каждый раз встает.

Потом случается что?

Вот.

Это уже интересно.

Разве нет?

* * *

Когда я впервые услышал, что у Барри есть сестра, я был счастливее журнала в газетном киоске. Ладно, я все равно пялился на Барри немножко чересчур и восхищался его телосложением, наверное, чуть слишком энергично, но ничего предпринимать в этой связи не хотел. Не совсем. В некотором роде. Но не в настоящем роде, а в фантастическом. Теперь меня интересовала его сестра.

Ну и вот. Спускаюсь я по лестнице у Барри дома, трясусь при мысли, что сейчас встречусь с Барри, у которого есть груди и нет пениса.

Ее зовут Луиза.

Первое впечатление: какая-то невзрачная.

Второе впечатление: интересна весьма – очень похожа на Барри.

– Так это ты Марк, – сказала она. – Не так уж ты плохо выглядишь. Барри говорит, что ты умыкаешь ручки, ковыряешь в носу и пахнешь миндалем.

Хорошее начало.

– Сам он пахнет миндалем, – сказал я.

С моей стороны это было довольно глупо. Я еще даже не поздоровался. Начать наше знакомство со слов «сам он пахнет миндалем» – есть в этом что-то зловещее. Интересно, сколько удачных браков проросло из такой фразы?

– Он прав, – сказал Барри. – Это я пахну миндалем. А у Марка трусы из спаржи.

Я сдержался и не сказал: «Мои трусы не пахнут спаржей», побоявшись, что это почти наверняка наложит проклятие на мои шансы когда-нибудь понравиться Луизе. Первая фраза – уже дурное предзнаменование.

Не в состоянии придумать ничего лучше, чем назвать какой-нибудь овощ, более подходящий для ароматизации моего паха, я предпочел извиниться и рвануть домой. То было мудрое решение. Теперь, когда я решил влюбиться в Луизу, а не в Барри, нужно беречь встречи с ней для тех моментов, когда я буду более собран.

По дороге домой я решил, что Луиза – это самое то: не слишком сексуальна, не слишком уродлива, так что попытаться стоит. У нее были волосы, как у Барри, только чуть темнее – не блондинистые, а скорее мышастые. Черты лица – в основном как у него, но, как бы сказать, такое впечатление, будто они у нее как-то чуть-чуть сползли. Глаза же в точности как у него – абсолютно. Невероятно. Кроме того, она несколько... «толстая» – не то слово... думаю, пухлая. Ну, как бы аппетитная.

Мне пришло в голову, что, если бы я не был знаком с Барри, если бы не знал, на кого Луиза старается походить, она не показалась бы мне симпатичной. Но так или иначе, я решил: она мне подходит.

Часть III

ОКОНЧАНИЕ ШКОЛЫ

Глава тридцать первая

Первый день в школе.

Забавно, когда вокруг такая толпа народа и все притворяются, что им не забавно перед такой толпой народа притворяться, что им не забавно.