Читаем Новая планета полностью

Я предложил соединить все учитывающие приборы станции специальной проводкой с аппаратом, который мы назвали «счетоводом». Он должен был представлять комбинацию счетчика, арифмометра и цифропечатающего устройства. Все данные приборов он должен был печатать в соответствующих графах вложенной в него ведомости. Специальные графы предназначались для итоговых величин, получаемых в результате действий с исходными данными. Короче говоря, аппарат должен был не только фиксировать текущий расход и наличие различных материалов, но и производить необходимые подсчеты.

Мы разработали стандартные типы ведомостей для аппарата. Они должны были всесторонне учитывать работу станций. Составил я вместе с работниками объекта и техническое задание для конструирования «счетовода». Самый аппарат решено было изготовлять в нашем главке, усилиями нашего конструкторского бюро.

Я познакомился и подружился со многими здешними работниками.

Цифры, которыми загружал нашу счетную фабрику объект 21, оказались данными о приливах. По всему необъятному побережью, омываемому северными морями, были расставлены десятки тысяч счетчиков, которые каждый час отмечали уровень воды. Эти данные, — «тонны цифр», как их называли, потому что таблицы, и правда, весили тонны, — на самолетах доставлялись в Москву и там превращались в сводную картину движения морских приливов на огромном пространстве земного шара.

Мне этот способ оперирования с цифрами показался несколько громоздким. Конечно, объекту 21 не было смысла заводить собственную счетную фабрику — она не была бы загружена на полную силу. Но возить «тонны цифр» на нашу «математическую мельницу» тоже было не самым лучшим выходом из положения. Я предложил подумать над таким прибором, который не только учитывал бы колебания уровня воды в том месте, где он установлен, но и давал бы обобщенные результаты этих наблюдений. Тогда институт будет получать от своих приборов-автоматов не сырье, а обработанные уже данные, с которыми будет гораздо меньше хлопот. То-есть я опять-таки предлагал сочетать учитывающий прибор с вычисляющим аппаратом. Работники Института приливов очень сочувственно встретили эту идею, и в конце концов было решено заказать пробный прибор нашему главку. Меня просили принять участие в его разработке.

XX

Мы собрались вечером в «кают-компании» — обеденном зале гостиницы, где я жил эти дни.

— Вы обещали, — обратился я к Смирнову, — рассказать историю вашего фонарика.

Геннадий Степанович задумался.

— История, — сказал он после небольшой паузы, — не очень сложная. Это фонарик моего товарища. Он погиб в Ленинграде от фашистской бомбы во время войны. Мы работали с ним в одном институте над одной проблемой. Во время налета бомба упала на тот корпус, где дежурил мой товарищ. Вы ведь знаете: наши враги хотели уничтожить нашу культуру, науку, нас самих… Дорого обошлась всему человечеству эта авантюра обреченных на гибель безумцев. Но победное шествие к коммунизму ни им, ни кому другому не удастся ни остановить, ни замедлить. Нам есть чем гордиться: наша страна, наш народ, наша партия показывают путь всему человечеству, путь в светлое будущее, где все силы природы будут использоваться только для блага людей. Фонарик и черновая тетрадь с записями — все, что осталось из личных вещей моего товарища.

Геннадий Степанович умолк. Может быть, он вспоминал далекие дни ленинградской блокады.

— А что это за проблема, над которой работал вы и ваш погибший друг? — спросил кто-то.

— Мы работали над проблемой электрообогрева почвы. Знаете, у нас на Камчатке есть места, где бьют горячие источники. Там зеленеет трава, растут цветы даже тогда, когда кругом снег. И мы представили себе цветущие оазисы, созданные искусственно во многих местах холодного севера. В дни войны, делая все возможное для фронта, мы смотрели и в будущее. Мы были уверены в общей нашей победе.

Мой друг погиб, но дело, которое мы начали с ним вдвоем, осуществляется сейчас большой группой ученых. Ни одна его мысль, ни одна строка записей в тетради не оставлены без внимания. Его именем назван самый метод превращения тундры в сад. Может быть, лучшим памятником ему будут эти вечно цветущие оазисы в Арктике, которые, я верю, здесь скоро появятся в большом числе. Наш яблоневый сад и опытные сады в других пунктах Заполярья являются первыми участками этих оазисов. А фонарик я оставил себе…