Читаем Новая планета полностью

Осмотрев станцию, мы направились к зданию по другую сторону плотины. В нем размещались филиалы Института приливов и того института, в котором работал Геннадий Степанович и который занимался проектированием приливных электростанций. Геннадий Степанович познакомил меня с руководителями и работниками обоих филиалов.

Собственно, объект 21 и представлял собой филиалы Института приливов и Института приливных гидростанций, совместно работавших над проблемой освоения энергии морских приливов на всем северном побережье нашей родины. Гидростанция бухты Капризной была опытной базой, где испытывались и проверялись различные нововведения, которые потом применялись в других местах.

Голубенцова на объекте я, к сожалению, не застал. Он находился в отъезде все то время, что я был в Капризной.

— А что же вы, Геннадий Степанович, — сказал я, когда мы шли по поселку, — не показываете ваш яблоневый сад?

— Сад?

Мне показалось, что в голосе Геннадия Степановича был оттенок удивления.

Мы прошли молча шагов пятьдесят.

Геннадий Степанович вдруг остановился.

— Вот, — сказал он, показывая рукой на заснеженный пустырь, обнесенный невысоким каменным забором, — Сад, о котором вы спрашивали. Но откуда вы узнали о нем?

Я смотрел на пустырь, который я видел и раньше и принимал за участок, отведенный для постройки.

— Где же сад? — переспросил я с удивлением.

— Вот он, — сказал Смирнов, — перед вами.

— Но я не вижу деревьев!

— Деревья здесь, — громкий обычно голос Геннадия Степановича был тих, а сам он как-то странно задумчив. — Они под снегом.

Под снегом? Я еще раз посмотрел на занесенное сугробами поле. Может быть, здесь лежат какие-нибудь складные деревья, которые можно пригибать к земле, как мачту парохода, когда он проходит под мостом?

Но моя ирония оказалась неуместной. Все было гораздо проще. И гораздо интереснее. Сибирские садоводы давно уже вывели стелющиеся яблони, которые тянутся не ввысь, а простираются низко над землей и даже касаются ветвями почвы. Зимой их заносит снегом, и под его покровом они переносят сибирские морозы. Они лучше используют и лето. В припочвенном слое воздуха, в котором растут эти деревья, теплее. Корни их идут не вглубь, а, как и ветви, простираются горизонтально. В районах вечной мерзлоты достаточно, чтобы земля оттаяла на незначительную сравнительно глубину, и уже можно разводить эти замечательные яблони.

И все же мне показался удивительным этот сад под открытым небом в Заполярье.

— Ну, яблоньки ведь не просто пересажены, — пояснил Геннадий Степанович. — здесь потрудились не только наши садоводы-мичуринцы, выведя специальный сорт для Заполярья, но приложили руку и мы, техники.

— А что тут могут сделать техники? — не понял я. — Ведь сад под открытым небом! Разве только поставить к каждому дереву электрическую печку и обогревать их круглый год?

— Мы это и сделали, — спокойно подтвердил Геннадий Степанович. — Только не ставили к каждому дереву по печке, а проложили нагревательную систему на всем участке прямо в почве. Технически это проще и дает гораздо больший эффект. Тут гораздо раньше начинается весеннее оттаивание. Еще под снегом мы пробуждаем яблони к жизни. А когда кругом снег только начинает сходить, они уже зеленеют. Забор защищает их от ветра, и здесь, словно на более южной широте, плоды прекрасно вызревают. Если случаются заморозки, мы усиливаем обогрев почвы. И если бы вы видели, как чудесно выглядит этот сад, когда яблони в цвету!

— Но ведь на это приходится, наверное, тратить много энергии, — заметил я.

— Советские люди, — Геннадий Степанович пожал плечами, — для того и овладевают все новыми источниками энергии, чтобы с ее помощью переделывать природу так, как это им нужно.

Он опять стал задумчивым и всю остальную часть пути промолчал.

XIX

Задача, ради которой меня вызвали из Москвы, была такая.

Приливные станции работали автоматически, и люди появлялись на них только для осмотра и ремонта оборудования.

Но тем не менее должен был производиться повседневный и месячный учет количества вырабатываемой энергии, числа заряженных аккумуляторов на складе и потребности в незаряженных, учет расхода смазочных материалов, наличия их остатков и т. д.

В различных помещениях станции стояли приборы, которые регистрировали все нужные величины, но данные приборов требовали известного обобщения и затем отражения в ведомостях.

— Можно было бы нанять счетовода, — сказали мне, — да на его долю достанутся очень уж простые операции. Обидно использовать человека для того, чтобы он списывал на бумагу показания приборов и производил затем с этими цифрами простые арифметические действия. Человек годится на более крупные дела.

— Ну что ж, — сказал я. — Если наше учреждение справилось с конструированием такого сложного прибора, как «главный бухгалтер», то уж «старшего счетовода» как-нибудь смастерим.

После того опыта, который я имел в подобного рода делах, задача и на самом деле представлялась мне не такой уж трудной.