Супротивный и нечистый слуга Накамаро с сердцем, во лжи закосневшим, войско поднял и, желая власть императорскую свергнуть, колокольчик и печать похитил. Затем он на ранг императорский посягнул, объявив, что Сиояки, старший брат Фунадо, к коему мы ранее с осуждением отнеслись, назначен на престол императорский, и в том печать государственную приложил, и по всем землям Поднебесной бумаги разослал и до всеобщего сведения довел. И сказал он еще: «Нынешнему указу повинуйтесь, а прежним ложным указам не следуйте», — так он сказал, и сердца людей всех в заблуждение вверг. На три заставы[379] послал он гонцов, тайно заставы перекрыл, из нескольких земель рекрутов созвал[380] и войска поднял. Узнав это, утвердились мы в том, что сердце у Накамаро супротивное и нечистое. А что он ранее говорил, то́ все притворство лукавое. Раздумывая над всем тем, поняли мы, что он в одиночку хотел всю мощь императорскую присвоить и оговорил перед нами брата своего Тоёнари-но асоми. Опираясь на слова его, мы Тоёнари с его должности сместили уж тому год назад. Однако ныне нам ясно, что Накамаро солгал, и потому мы снова [Тоёнари] на пост министра назначаем, и все внимайте, — так возвещаю. И еще возвещаю: поскольку слуга, нечистый и упорствующий, получил доступ к деяниям государственным, и слово его силу имело, люди из родов разных нередко повышение получали без всякой на то причины. Посему отныне и впредь мы повышение будем жаловать в соответствии с тем, как человек служить станет. И еще он так говорил: «Этот наставник дзэн ночью и днем императрицу охраняет и служит ей, и, видя это, некоторые люди думают, что он уж добился поста, на коем служил министром его дальний предок»[381], — так он говорил, и еще сказал: «Сместите его». Но вникнув в деяния дзэнского наставника, поняли мы, что он наследует и распространяет священный закон светлого Будды. Возможно ли с такой легкостью сместить учителя нашего, который нас ведет и охраняет, — так мы подумали. И вот мы постриг приняли и в священную рясу буддийскую обрядились, но нельзя нам не вершить государственными делами Поднебесной. И Будда в сутре так изрек: «Владыке страны, на царстве пребывая, должно принять заветы бодхисаттвы», — так изрек. И если из того исходить, — что ж, хоть мы и покинули дом [постриглись в монахини], но ничто не препятствует нам и делами государственными ведать. Но в царствование, при котором повелительница постриг приняла, и министр должен быть из тех, кто тоже в монашестве пребывает. Так мы помыслили, и хотя он поста и не добивался, но мы дзэнского наставника Докё жалуем званием министра-наставника, и все внимайте, — так возглашаю. И еще возглашаю: неужели кто-нибудь в Поднебесной не будет слугой своего владыки? Тот, кто с сердцем чистым служить станет, тот истинный наш слуга. И каждый тогда станет мыслить о том, чтобы самолично имя своего предка дальнего возвысить и прославить. Посему, коли с сердцем светлым, чистым службу нести, тогда врата рода каждого не рухнут, а награждены будут, и сему повелению великому, государыней реченному, все внимайте, — так возглашаю. Еще возглашаю: жалуем повышением в ранге каждого согласно службе, — так возглашаю.

№ 29. Указ о смещении императора Дзюннин[382]

Изволением прежнего государя небесного[383],

о коем молвят с трепетом,

нам поведано было:

«Поднебесную тебе, дитя мое, передавая,

скажем, что, по усмотрению твоему,

можешь ты великого принца слугой сделать,

можешь и слугу принцем великим назвать.

И если тот, кто потом императором станет,

будет непочтителен, непослушен и груб,

то на престоле его не оставляй.

Если же он будет следовать закону господина и слуги,

с чистым, справедливым сердцем помогать тебе и служить будет,

то его государем оставь», — так поведано было.

И то повеление великое слышал кое-кто из пажей,

что вместе с нами государю прислуживали.

Однако же тому, кто ныне правителем пребывает[384],

как мы за этот год увидели,

ранга этого не вынести.

Но не только в том все дело.

Как мы ныне известились,

они с Накамаро сердцами были едины

и тайно замышляли наше изгнание.

Сверх того, они шесть тысяч войска подняли

и умышляли всемером во дворец проникнуть[385].

И еще говорили они, что с войсками отборными

к нам ворвавшись,

они разгром и смятение учинят, а нас убьют.

Посему императорского ранга он лишается,

жалуется рангом принца царственного

и понижается до должности владетеля земли Авадзи[386].

И повелению великому, изреченному, внимайте, —

так возглашаю.

№ 30. Указ о ссылке принцев Фунэ и Икэда[387]