Читаем Ной Буачидзе полностью

У осетин не трудно было подрядить лошадей до Владикавказа Приятный зеленый городок с «домами для проезжающих по казенной нужде или для личного удовольствия господ», с Александровским проспектом, густо засаженным каштанами и липой, был не только местом, где охотно селились, доживали век отставные военные, ушедшие на покой крупные чиновники. Он был еще и важным административным и военным центром — резиденцией начальника Терской области и наказного атамана Терского казачьего войска.

На левом берегу Терека, на Тифлисской улице, по соседству с публичным домом тянулись серые, приземистые здания казарм. С декабря 1905 года в казармах стоял карательный отряд полковника Ляхова. В ознаменование особых заслуг Николай Второй собственноручно начертал на рапорте Ляхова: «Читал с удовольствием». Полковник тут же получил производство в генералы и… «международное признание». Усмиритель Терской области был послан ко двору шахиншаха, где руководил расстрелами сотен или тысяч (кто считал?) персидских крестьян.

В те дни Ляхов еще свирепствовал на Тереке. Владикавказ был переполнен жандармами, филерами, казачьими и армейскими офицерами. А у Ноя и Нико Кикнадзе, как на грех, ни одного знакомого, ни одной явки. Искать связи вслепую, опять испытывать судьбу «авось и обойдется» было слишком рискованно.

Снова путь — на Грозный. Даже в «официально дозволенном к пользованию» ежегодном календаре-справочнике о Грозном было сказано: «В городе промышленности и торговли, полностью оправдывающем свое выразительное наименование — Грозный, цель жизни — нефтяной фонтан, мечта — хорошая заявка на нефтеносный участок, идеал — нефтепромышленник с миллионом в кармане».

Положим, о хорошем нефтеносном участке, еще не захваченном иностранной фирмой, могли мечтать только очень наивные люди. Все богатства Грозного уже были разделены — не очень-то полюбовно — между пятнадцатью акционерными компаниями. Десять из них официально принадлежали англичанам, французам и бельгийцам. А остальные? Самый богатый участок, где из скважины № 7 ежедневно — три года кряду! — фонтан выбрасывал миллион пудов нефти, считался «делом на паях Ахвердова и компании». В Грозном это расценивали как проявление английского юмора: распространенная на Кавказе фамилия Ахвердов служила лишь ширмой для Лондонского банка. Компаньоны, правда, были бельгийские финансисты. Нехитрый камуфляж был удобен и для хозяина земли — областного правления Терского казачьего войска. Так легче было подавлять ропот станичников, недовольных тем, что земля, якобы принадлежавшая всему казачеству, уходит в руки чужеземцев.

Эти подробности как-то позднее поведал Ною его хороший знакомый и коллега — грозненский учитель Шалва Лежава. Его гостеприимством воспользовались в самые трудные дни Самуил и Нико. Нашелся и другой земляк — Константин Бакрадзе, преподаватель реального училища и заведующий народной читальней. В секретной жандармской переписке Бакрадзе был назван «душой грозненской группы Бакинского комитета РСДРП», а читальня — «революционным клубом, где на тайных собраниях обсуждали вопросы антиправительственного характера». Характеристика довольно точная! С помощью Бакрадзе Ной снова вошел в круг единомышленников, друзей по партии.

Работать Буачидзе все-таки предстояло во Владикавказе. Большевистская группа там была малочисленна и слаба. Вернее сказать, были лишь одиночки, обособленные, напуганные непрекращавшимися арестами, провалами. Рабочий класс города еще только формировался. Единственный большой завод «Алагир» был пущен недавно, некоторые цехи только строились. Давало себя чувствовать и пагубное влияние меньшевиков. Одни из них — по преимуществу русские — спешили приспособиться к легальным условиям, уверяли, что революция окончательно похоронена, демократические преобразования и землю крестьянам даст I Государственная дума.

Другая группа отступников — осетинские меньшевики-националисты — их лидер Ахмет Цаликов приложит еще много усилий, чтобы укоротить жизнь Ною, — всячески распространяла «теорию» об особенностях общественного строя Осетии, клялась, что интересы крестьян и алдаро-баделят [7] едины, общенациональны. По «теории» и вывод — борьба осетинской бедноты за землю бессмысленна, вовсе не к чему копировать аграрное движение русских мужиков.

Работать во Владикавказе надо было на свой страх и риск. Надеяться на Терско-Дагестанский областной комитет не приходилось, там верховодили меньшевики. Насколько же легче было в Белогорах под началом Имеретино-Мингрельского комитета! В последние месяцы Буачидзе и сам входил в руководство комитета. В какой-то мере и к нему относилась высокая ленинская опенка деятельности этого партийного комитета. В статье, озаглавленной «Имеретино-Мингрельский комитет», газета «Пролетарий» писала, что «взоры всех были обращены на комитет, на который привыкли смотреть как на официальное учреждение. Туда стекались запросы и требования, и комитет работал без устали, печатал и редактировал листовки, организовывал демонстрации…» [8].